Нельзя не сказать, что допричинное мышление является более или менее абстрактным, хотя оно складывается из рудиментарных абстракций, прорывающихся сквозь мифические элементы. "На палеологическом уровне, в противоположность фантазматическому уровню [предыдущей стадии развития, для которой характерны только чистые образы], у человека появляется способность к абстрагированию. Он умеет выделять схожие данные из разнообразия объектов и может строить категории или классы объектов. Тем не менее процесс абстракции далек от совершенства. Либо абстрагированная часть смешивается с целым, либо разные целые, к которым принадлежат схожие части, ошибочно отождествляются" [7].
Таким образом, рудиментарная языковая формация и допричинное мышление пропитывают все сознание этого раннего членского уровня. Но чем больше эволюционирует сам язык, тем скорее палеологика уходит на задний план, ибо "развитие речи постепенно трансформирует до - логическое мышление в логическое, организованное и отрегулированное, и это решительный шаг в сторону принципа реальности" [46]. Паратаксис уступает место синтаксису.
На этой стадии очень важно, что по мере развития ребенком синтаксиса - этот процесс начинается именно здесь, - он приступает к реконструкции воспринимаемого мира окружающих его других людей. При помощи языка, грамматики и синтаксиса он узнает специфическое описание мира, которое его потом научат называть реальностью. К этому относятся проницательные слова дона Хуана:
"Для мага реальность, или мир, который мы все знаем, - это всего лишь описание этого мира".
Ради подтверждения этой предпосылки дон Хуан сосредоточил все свои усилия на приведении меня к подлинной убежденности, что то, что я воспринимал как окружающий меня мир, было просто его описанием, которое вдалбливали в меня с самого рождения.
Он указал, что всякий, кто входит в контакт с ребенком, является учителем, беспрерывно описывающим ему мир, вплоть до того момента, когда ребенок становится способным воспринимать мир так, как его описывают. Согласно дону Хуану, у нас не остается никаких воспоминаний об этом знаменательном моменте просто потому, что ни у кого из нас не могло быть никакой точки отсчета для сравнения его с чем‑либо иным…
Для дона Хуана реальность нашей повседневной жизни состоит из бесконечного потока интерпретаций восприятия, которые мы, индивидуумы, разделяющие некое специфическое членство, научились делать одинаковым образом [70].
Итак, ребенок учится трансформировать и тем самым создавать собственный поток восприятия в соответствии с принятым в его культуре описанием [403]. Сначала он может только распознавать свою новую культурно - согласованную реальность, но, в конце концов, будет способен вспоминать ее от момента к моменту, после чего мир‑как - описание станет его высшей реальностью, и он, по существу, вступит в лингвистическую область бытия. Это решающее для роста переживание имеет, однако, естественную тенденцию делать предшествующие стадии более или менее недоступными. Главнейшая причина забвения большинства детских переживаний заключается не столько в их насильственном подавлении (с некоторыми из них это действительно происходит), сколько в том, что они не соответствуют структуре культурно - согласованного описания, и потому у человека нет терминов, с помощью которых он мог бы их вспоминать.
Мы, разумеется, не собираемся осуждать язык, а лишь указываем на то, что ускоренный рост и эволюция сознания несут с собой много сложностей и потенциальных конфликтов. Ведь эволюция - как по внешней дуге, так и по внутренней дуге - сопровождается иерархической серией спонтанно возникающих новых структур, в общем случае следующих упорядоченно, от низших к высшим, и каждая вновь возникающая структура должна быть интегрирована и консолидирована с предшествовавшими структурами, а это задача не из легких. Ибо не только высшие структуры могут тяготеть к подавлению низших, но и низшие порой способны бунтарски подрывать и сокрушать высшие. Возникновение вербального ума - это просто классический пример более высокой структуры, обладающей потенциалом подавления всех низших, что может вести к самым плачевным последствиям.
Но, как мы уже говорили, возникновение самого языка - низшего или вербального ума - знаменует собой решительный рост в сознании, особенно по сравнению с предшествующей телесной самостью простых физиологических состояний, восприятий и эмоций. В частности, отметим, что благодаря употреблению языка ребенок впервые может выстроить представление серии или последовательности событий, и таким образом начинает конструировать мир огромной временной протяженности. Он строит прочное понятие времени - не просто длящееся настоящее воображаемых объектов (как на предыдущей стадии), но линейную цепь абстрактных представлений, следующих от прошлого к будущему. "Поскольку теперь возможно вербальное представление последовательности событий, добавляется временное измерение: человек обретает свое первое понимание прошлого и будущего. Хотя нельзя еще точно измерить длинные периоды времени, прошлое и относительно отдаленное будущее появляются как полноправные временные измерения" [7]. Или, как пишет Блюм с психоаналитической точки зрения, "речь вводит расширенную функцию ожидания, поскольку события могут планироваться в мире слов" [46], так что, согласно Феникелу, "благодаря развитию слов, время и ожидание становятся несравнимо более адекватными. Способность к речи превращает… предмышление в логическое, организованное и более отрегулированное мышление" [120].
Все сказанное выше можно кратко суммировать таким образом: возникновение вербального ума отмечает значимую трансценденцию тифонического тела - ограниченного настоящим тела простых, появляющихся от момента к моменту, чувств и впечатлений. Ум фактически начинает (но только начинает) выкристаллизовываться и дифференцироваться из тела, так же как на предыдущей стадии тело выделилось из материального окружения. С вербальным или низшим умом самость больше не ограничена и не скована настоящим, близоруким и косным. Сознание расширилось за счет символического языка, создающего образное пространство для ума, значительно превосходящее простой сенсорный охват.
Это, конечно, монументальное продвижение по кривой эволюции сознания, и шаг, до сих пор удавшийся только человеческому роду. Однако, как я попытался доказать в книге "Вверх от рая" [437], за каждое приобретение в сознании нужно платить определенную цену, и ребенок вскоре это обнаруживает. Ибо сразу же отметим, что сам язык несет в своих глаголах какую‑то временную заданность, и потому неудивительно, что когда ребенок смотрит на мир глазами языка, он видит временной мир - и значит мир напряжения, где время и тревога являются синонимами (об этом знал Кьеркегор). Более того, он учится конструировать временное самоощущение и отождествляться с ним, обретает прошлое и смотрит в будущее. Цена за такой рост в сознании - признание собственной отдельности, а значит, и уязвимости. Ребенок начинает во все большей степени пробуждаться из дремоты в подсознании, - он, так сказать, выброшен из райского состояния неведения и доверия в мир разделенности, изоляции и смертности.
Таким образом, вскоре после обретения языка, и в редких случаях раньше, каждый ребенок проходит через продолжительный период кошмаров, - пробуждаемый от сна видениями кровавого убийства, живо переживающий неискоренимый ужас собственного отдельного существования, потрясенный первобытным насилием, всегда таящимся под поверхностью отдельной самости.
С позитивной же стороны, наряду с тем, что вербальная последовательность позволяет ребенку связывать время и конструировать временной мир, членом которого он становится, она способствует повышению его способности задерживать, контролировать, направлять и откладывать ранее импульсивные и неконтролируемые действия. Согласно Ференчи, "речь… ускоряет сознательное мышление и вытекающую из него способность к задерживанию моторной разрядки" [46]. Ребенок должен постичь и вспомнить мир времени, понять прошлое и будущее в абстрактных терминах, чтобы быть способным активно управлять своими реакциями на этот мир. То есть "активное владение собой" и "самоконтроль" тесно зависят от времени и временной определенности, равно как и от роста мастерства в овладении телесной мускулатурой [108], [243]. Развитие активного владения собой есть "постепенное замещение простых реакций разрядки действиями. Это достигается за счет введения какого‑то периода времени между стимулом и реакцией" [130].