Давайте запомним эту триаду: благодаря дифференциации самости от объекта, она превосходит последний и потому может оперировать с ним, используя в качестве инструментов присущие своему уровню структуры, - на данной стадии это сенсорно - моторное тело.
Таким образом, на стадии (стадиях) тела - эго самость больше не ограничена плероматическим окружением, но остается ограниченной биологическим телом или отождествленной с ним. Как тело - "эго", она находится под властью инстинктивных понуждений, импульсивности, принципа удовольствия, непроизвольных толчков и разрядок - всех первичных процессов и побуждений, подобных "Ид" ("Оно"), так хорошо описанных Фрейдом и другими авторами. Вот почему мы называем телесное "эго" еще и "тифонической самостью" - Тифон в мифологии наполовину человек, наполовину змей (уроборос). Если использовать физиологические термины, то на этой стадии над самостью господствуют рептильный комплекс и лимбическая система.
Каким бы примитивным и низким ни выглядел тифон, он превосходит прежние плеромный и уроборический уровни и является единством более высокого порядка, ибо "тело вообще ратует за целостность и единство, и его тотальная реакция представляет собой подлинную и творческую целостность" [279]. В итоге стадию тифона, стадию симбиоза тела и "эго" следует рассматривать как "обобщенное телесное чувство, в котором единство тела является первым выражением индивидуальности" [279].
4. САМОСТЬ ЧЛЕНСТВА
Надо полагать, что возникновение и обретение языка является единственным наиболее значимым процессом во внешней дуге жизненного цикла индивида. В своем широком потоке язык несет целый комплекс взаимозависимых и взаимосвязанных феноменов, среди которых далеко не последними являются новые более высокие стили познания [337], расширенное понятие времени [120], новая и более единая разновидность самости [243], значительно расширенная эмоциональная жизнь [7], элементарные формы рефлексивного самоконтроля [267] и начала членства [в культуре] - в том смысле, который вкладывает в этот термин Карлос Кастанеда [70].
Глубинная структура любого языка воплощает в себе специфический синтаксис восприятия, и в той мере, в какой индивид развивает глубинную структуру своего родного языка, он одновременно учится конструировать и таким образом воспринимать определенный тип описательной реальности, как бы встроенной в саму структуру языка [70]. С этого момента и на протяжении всего пути по внешней дуге, структура его языка является структурой его самости и "границами его мира" [428].
Зрелая и устоявшаяся форма такого культурно - согласованного познания, разработанная в более логичных и концептуальных формах, известна под многими названиями: вторичный процесс у Фрейда [135], синтаксическая форма у Салливэна [359], реалистическое мышление у Пиаже [297], аристотелевское мышление у Ариети [7]. Однако - и именно это мы должны особенно тщательно исследовать на данной стадии эволюции - синтаксическое познание, то есть, вербально - логическое мышление, не развивается одномоментно и все сразу. На предыдущем этапе эволюции - на уровне образа - тела - мы обнаружили: что осознание младенца пребывает во власти паратаксиса и магической образности, наряду с некоторыми пережитками уроборической, прототаксической формы познания. И, как правило, от этого магического первичного процесса, от многоаспектной образности паратаксической формы ребенок не переходит раз и навсегда ко вторичному процессу вербального, линейного синтаксического мышления. Между миром паратаксиса (магических образов) и миром синтаксиса (линейного, вербального мышления) существует большой интервал, заполненный рядом промежуточных познавательных форм, представляющих собой нечто вроде переходных гибридов, образующихся при столкновении синтаксиса с магией.
Эту промежуточную стадия (стадии), не являющуюся ни чисто алогической, ни чисто логической, называли допричинной (Пиаже) [297], дологической (Фрейд) [135], анимистической (Ференчи), магическими словами и мыслями (Ференчи) [131], палеологической (Ариети) [7], аутическим языком (Салливэн) [359]. Ее детально исследовал Лакан как "забытый язык детства", создающий наиболее выдающиеся структуры бессознательного (согласно точке зрения Лакана, которую я принимаю в соответствующем контексте) [236]. Как и магический первичный процесс, это палеологическое мышление часто оперирует на основе эквивалентности части/целого и тождественности по предикатам. Но, в отличие от чистого первичного процесса, складывающегося строго из невербальных образов, допричинное мышление носит вербальный и слуховой характер, ибо строится посредством линейного означения и поименования абстрактных и слуховых символов. В отличие от образов первичного процесса, это настоящий тип мышления как такового, оперирующего с протопонятиями, вербальными абстракциями и элементарным формированием классов. Можно сказать, что это язык, информируемый магическим первичным процессом. И потому Салливэн говорил, что допричинное мышление, названное им "аутическим мышлением или языком", является вербальным проявлением паратаксиса [46]. Ариети упоминает поразительный пример, приводимый Леви - Брюлем:
Конголезец говорит европейцу: "В течение дня ты пил пальмовое вино с человеком и не ведал, что в нем злой дух. Вечером ты услышал, как крокодил пожирает какого‑то беднягу. Дикий кот за ночь унес всех твоих кур. Так вот, человек, с которым ты пил, крокодил, сожравший кого‑то, и дикий кот - это одно и то же лицо". Очевидно [пишет Ариети], общая характеристика или предикат (одержимость злым духом) привела к отождествлению… На мой взгляд, логический процесс тормозится на той стадии, где общая характеристика… ведет к отождествлению различных субъектов (человек, крокодил и дикий кот), которые становятся эквивалентными… На этом уровне организации индивид склонен отмечать идентичные фрагменты опыта и выстраивать по ним концептуальную схему [7].
Эквивалентность части/целого и предикатная тождественность, характеризующие данный тип мышления, недвусмысленно помещают его в своего рода мифическую и магическую атмосферу. Ференчи, как и многие другие, говорит об этой стадии, как о стадии "магических слов и мыслей" [121]. Фон Берталанфи поясняет:
Тем временем, развилась специфическая для людей способность речи и вообще символической деятельности. Здесь мы подходим к магической фазе, где анимистический опыт все еще сохраняется, но с одним важным добавлением: человек обрел власть языка и других символов. Однако никакого четкого различия между символом и обозначаемой вещью пока не делается. Следовательно, в каком‑то смысле символ (то есть имя или какой‑то иной образ) является вещью, и манипуляция с символическим образом - такая, как произнесение имени вещи в соответствующей церемонии (изображающей зверей, на которых предстоит охотиться, и тому подобное) - дает власть над соответствующими объектами. У дикаря, младенца и регрессивного невротика существует масса ритуалов для осуществления подобного магического контроля [34].
Многие исследователи используют термины "магический" и "мифический", как взаимозаменяемые, что вполне приемлемо. Тем не менее я резервирую понятие "магический" для предыдущей стадии "магических образов" и чистого первичного процесса. С другой стороны, "мифическое", как мне кажется, лучше всего подходит для описания как раз этой стадии палеологики - более рафинированной, чем магия, но еще не вполне способной к логической ясности: мы будем называть это мифически - членской стадией. Хотелось бы, впрочем, добавить, что мифологическое мышление в его зрелых формах вовсе не является патологическим или искажающим действительность, а, скорее, соединяет с высшей фантазией (визионерский образ), раскрывая тем самым глубины реальности и высокие формы архетипического бытия, лежащего далеко за пределами обыденной логики. Тем не менее незрелая палеологика является бесконечным источником неразберихи в психике ребенка и ведет к множеству бед, многие из которых носят патологический характер.