Согласно юнгианской точке зрения, это "задерживание реакции и устранение эмоционального компонента происходит параллельно с расщеплением архетипа на группы символов" [194], [279]. Таким образом самость на этой стадии учится "дробить широкое содержание на частные аспекты и переживать их постепенно, один за другим", иначе говоря, в линейной последовательности во времени. Однако, утверждает Нейман, эта дифференциация "ни в какой мере не является негативным процессом", потому что только с ее помощью можно заместить неконтролируемую эмоциональную реактивность ростом сознания. "По этой причине, - продолжает он, - есть глубокий смысл в тенденции отделять [немедленную и инстинктивную] реакцию от вызывающего ее перцептуального образа [то есть вводить временной интервал между инстинктивным откликом и образным стимулом]. Если возникновение архетипа не сопровождается немедленным инстинктивным, рефлекторным действием, то тем лучше для сознательного развития, ибо результатом вмешательства эмоционально - динамических компонентов является нарушение или даже предотвращение… сознания" [279].
Язык не только помогает устанавливать реальность своего членства в мире и самость более высокого порядка, он также служит главным передаточным средством, через которое поступает, обычно от родителей, информация о действиях, приемлемых в мире. При помощи слова-и-мысли ребенок интернализует, переносит внутрь себя ранние родительские запреты и требования, тем самым создавая то, что по разному называли "предсовестью" (Феникел), "сфинктерной моралью" (Ференчи), "ранним моральным Супер - "эго"" (Ранк), "пред - Супер - "эго", "предвестниками Супер - "эго", "висцеральной этикой" или "внутренней матерью". Отметим, впрочем, что на данной стадии "внутренняя мать" является уже не просто сплетением образов, как Великая Мать на стадии образа - тела, но также и комплексом вербальных представлений. Это уже не просто неявное образование, оно содержит в себе определенную информацию в явной форме. Однако, поскольку ему недостает высокой организации и прочной связности, оно будет вырождаться, если в реальной действительности не присутствует соответствующая авторитетная фигура [120], [243], [343].
Язык и возникающая функция абстрактного мышления в огромной степени расширяют эмоциональный и волевой мир ребенка, ибо эмоции теперь могут свободно развертываться в мире времени и возбуждаться временем - впервые становится возможным испытывать и смутно артикулировать специфические временные желания и конкретные временные проявления неприязни. Возможности выбора также предоставлены осознанию ребенка, ибо в мире времени вещи уже не "просто случаются" (как в тифонических областях), а предлагают множество вариантов, которые можно привлекать выборочно. Только в пространстве языка вы можете произнести слово "или…". "Должен ли я сделать это ИЛИ я должен сделать то?" Таким образом, здесь мы обнаруживаем корни прото - воли и волеизъявления, трансформировавшиеся из более расплывчатого и глобального хотения предыдущего уровня.
По нескольким признакам эта стадия соответствует анально - садистическому периоду, описанному в психоанализе. (Строго говоря, анальная стадия сама по себе относится лишь к либидозному, праническому или эмоционально - сексуальному развитию, а его нельзя уравнивать ни с развитием "эго", ни с познавательным развитием. Тем не менее, поскольку в данной книге я не дифференцирую различные линии развития, анальная стадия включена в описание этого этапа, потому что именно здесь она чаще всего развивается. Точно так же я включу фаллическую стадию в обсуждение ментально - эгоического уровня в следующей главе.) Специфическими для этого уровня страхами считаются страх лишиться тела (фекалии) и страх телесных увечий [120]. Мы подробно исследуем последний, когда будем рассматривать динамику эволюции, так как он играет крайне важную роль. И наконец, Эрик Эриксон, представляя психоанализ, добавляет, что конфликты на данном этапе касаются борьбы чувства автономии против чувств сомнения и стыда, иными словами, как ребенок будет себя чувствовать в этом новом мире членства и выбора [108].
В целом, самоощущение на рассматриваемом этапе остается в чем‑то тифоническим, но уже в меньшей мере; самость приступает, - пока лишь приступает, - к дифференциации от тела. Текучие образы "хорошего меня" и "плохого меня", характерные для предыдущего этапа, организуются в рудиментарное лингвистическое самоощущение - в самость членства [в мире языка и культуры], самость временной определенности, самость слова - и-мысли.
| САМОСТЬ ВЕРБАЛЬНОГО ЧЛЕНСТВА | |
| познавательный стиль | аутический язык; палеологическое и мифическое мышление, познание своего членства в мире |
| формы эмоционального проявления | временные желания, расширенные и специфические случаи приязни и неприязни |
| волевые или мотивационные факторы | прото - воля, корни волеизъявления и автономного выбора, принадлежность |
| формы времени | сцепление времени, структурирование времени, прошлое и будущее |
| разновидность самости | вербальная, определенная во времени и культурно - согласованная самость |
Вербальный Ум: резюме
Как мы увидели, на этом этапе из простого телесного "эго" начинают возникать и постепенно выделяться подлинные умственные или концептуальные функции. С развитием языка ребенок вводится в мир символов, идей и понятий, и таким образом постепенно поднимается над флуктуациями простого, инстинктивного, непосредственного и импульсивного телесного "эго". Помимо всего остального, язык приносит с собой расширенную способность рисовать себе последовательности вещей и событий, которые непосредственно не представлены телесным органам чувств. "Язык - это средство иметь дело с не - явленым миром", - как сказал Роберт Холл, - и до некоторой степени с таким, который бесконечно превосходит мир простых образов [176].
Тогда, по тому же признаку, язык есть средство трансценденции наличного мира. (В более высоких областях сознания язык сам трансцендируется, но чтобы достичь трансвербальности, нужно идти от довербального к вербальному. Здесь мы говорим о трансценденции довербального вербальным, которая, хотя и составляет лишь половину дела, все равно становится экстраординарным достижением.) При помощи языка можно предвосхищать и планировать будущее и вести свою деятельность в настоящем с расчетом на завтра, то есть можно задерживать или контролировать телесные желания и активность в настоящем. То есть, речь идет о "постепенном замещении простых реакций разрядки действиями. Достигается это за счет введения промежутка времени между стимулом и реакцией" [120]. Благодаря языку и его символическим временным структурам, человек может отсрочить незамедлительную и импульсивную разрядку простых биологических побуждений. Он уже не полностью подвластен инстинктивным требованиям, а способен до некоторой степени контролировать их. И это означает, что самость приступает к отделению от тела и возникает как ментальное или вербальное или синтаксическое бытие.
Отметим еще раз ту триаду, которую мы ввели в предыдущей главе: когда ментальная самость возникает и при помощи языка дифференцируется от тела, она трансцендирует последнее и потому может оперировать им, используя собственные ментальные структуры, как инструменты (она способна задерживать немедленную телесную разрядку и отсрочивать удовлетворение инстинктов, применяя вербальные вставки). Одновременно это позволяет начать сублимацию эмоционально - сексуальной телесной энергии в более тонкую, сложную и развернутую активность. Эта триада дифференциации, трансценденции и оперирования составляет, как мы дальше увидим, единственную, самую фундаментальную форму развития, повторяющуюся на всех стадиях роста и ведущую - насколько нам известно - прямо к самому Высшему и Предельному.
5. МЕНТАЛЬНО - ЭГОИЧЕСКИЕ ОБЛАСТИ
По целому ряду причин самоощущение ребенка сосредоточивается вокруг его синтаксической культурно - согласованной познавательной способности и тесно связанных с ней эмоциональных проявлений, мотиваций и фантазий. Ребенок переносит свою центральную самотождественностъ с тифонических областей на вербальные и ментальные. Паратаксис умирает и начинает развиваться синтаксический, вторичный процесс, и линейное, концептуальное, абстрактное, вербальное мышление решительно вмешивается в каждый элемент осознания. В итоге самость перестает быть лишь быстротечным аморфным образом или констелляцией образов самого себя, простым словом или именем, а становится более высоко организованным единством слуховых, вербальных, диалоговых и синтаксических концепций себя, которое, будучи вначале зачаточным и расплывчатым, быстро консолидируется.
За исключением самых ранних фаз развития, когнитивное состояние индивида определяет большую часть изменений, происходящих в его психодинамической жизни. Именно это состояние заново прорабатывает прошлый и настоящий опыт и в значительной мере меняет его эмоциональные ассоциации. Среди мощных эмоциональных сил, которые мотивируют или будоражат людей, многие поддерживаются или даже порождаются сложными символическими процессами. Индивидуальные чувства - понятия личной значимости, самотождественности, роли в жизни или самоуважения не могли бы существовать без таких сложных познавательных конструкций… Понятия входят в образ самости и в значительной мере создают его. Человек на [синтаксическом] концептуальном уровне развития видит себя самого уже не как физическую сущность или имя, а как вместилище понятий, относящихся к его собственной личности… Думая, чувствуя и даже действуя, он теперь больше интересуется понятиями, а не вещами [7].