"Сонеты солнца, меда и луны" (1917) свидетельствовали о виртуозности поэтической техники: Бальмонт написал 225 сонетов, во многих из них использовалась звукопись. Поэтом была создана особая система звуковых повторов, которые могли передавать шорох, свист, звук волн. Аллитерации носили как звукоподражательный, так и формалистический характер (например, "Чуждый чарам черный челн…"; "Чуть слышно, бесшумно, шуршат камыши"; "Вечер. Взморье. Вздохи ветра. / Величавый возглас волн…"). Он прибегает к автокомментированию, саморефлексии, вызванной чувством гипертрофии собственного "Я". Лирика Бальмонта музыкальна, виртуозна, ее диапазон очень разнообразен в историческом и географическом охвате жизни. Поэт пишет о Западе и Востоке, его интересуют индийские и китайские философские системы, быт разных племен и народов, космогония, древние предания и легенды.
Поэт ставил перед собой грандиозную задачу – воссоздать на русском языке формы и ритмы различных образцов поэтической речи всех наций Земли. Его необыкновенные способности к изучению иностранных языков и музыкальная память способствовали разрешению этого небывалого творческого задания. О горизонтах и диапазоне Бальмонта свидетельствует название сборника – "Зовы древности. Гимны, песни и замыслы древних. Египет. Мексика. Майя. Перу. Халдея. Ассирия. Индия. Иран. Китай. Океания. Скандинавия. Эллада. Бретань" (1908). Позже В. Брюсов попытается создать, по образцу Бальмонта, "Сны человечества".
Стремление к беспредельному, гордость за миссию поэта, культ индивидуальности, родственный романтизму, – типичные ноты лирики Бальмонта. Но за всем этим слышны и типично декадентские ноты: провокационные утверждения вседозволенности, желание не высших, а "низших" восторгов, ницшеанство: "Хочу быть дерзким / Хочу быть смелым".
Он сохранил дух символизма и в поздней лирике, создав особую символистскую "технику" поэтического письма, расширившую горизонты изобразительности. Он был противником узко рационалистического и прагматичного восприятия жизни, сугубо реалистического отражения ее в искусстве.
Лирика Бальмонта вызвала отклики многих современников, испытавших в той или иной степени влияние этого поэта. О его аморализме, связанном с особой панэстетической позицией, писал В. Брюсов . Он создал поэтический портрет Бальмонта, в котором негативные качества представали как достоинства:
…С тобой роднится веток строй бессвязный.
Ты в нашей жизни призрак безобразный.<…>
И ты в борьбе – как змей многообразный,
Но я тебя люблю – что весь ты ложь,
Что сам не знаешь ты, куда пойдешь,
Что высоту считаешь сам обманом .
Бальмонт предвосхитил некоторые типичные темы символизма, такие, как "священное безумие", которое трактовалось как необходимый момент творчества: "Прекрасно быть безумным, ужасно сумасшедшим, / Одно – в Раю быть светлом, другое – в Ад нисшедшим" ; равноценность добра и зла, света и тьмы: "Безумие И разум равноценны, / Как равноценны в мире свет и тьма. / В них – два пути, пока мы в мире пленны, / Пока замкнуты наши терема. / И потому мне кажется желанной / Различность и причудливость умов" . Аномальное в поэтике Бальмонта становится эстетически "интересным", притягательным. Выход за границы обыденности, экстаз – одна из основных предпосылок для его творчества.
Темы любви и страсти разрешаются поэтом в этом же ключе. "Гимн огню" передает охваченность огнем восторга и любви, который влечет к "вечному огню смерти". Солнечный свет, который поэт не устает воспевать, становится частью смертного огня: "Я хочу, чтобы белым немеркнущим светом / Засветилась мне – Смерть".
Для мировосприятия этого поэта характерен крайний импрессионизм, философия мгновения, и благодаря этому жесткие нормы морали исчезают, растворяются в текучести желаний и быстрой смене оценок. Поэт тяготеет к идеалу красоты, понимаемой им то как чувственная любовь, то как разлитая в природе нега и ее нерукотворные пейзажные образы. Бальмонт прежде всего поэт, главным средством которого является рифма как знак всеобщей музыкальности мира и созвучной этой стихии души. Эллис писал: "Лишь немногие читатели и критики умеют разобраться во всей груде созданного им, различать два исключающих друг друга его лика, лик бессмертного, великого и вдохновенно-дерзкого искателя новых образов и созвучий, Бальмонта – творца новой поэзии в России, заслуги которого не могут быть достаточно взвешены и оценены по достоинству, и лик сгоревшего, надломленного и утратившего себя, бессильного и претенциозного искателя всех стилей, жалкого пародиста всех своих лучших и заветных напевов, Бальмонта – создателя "декадентского" трафаретного, модного пошиба" .
Бальмонт представлял тип романтического символизма. Преображение мира он мыслит через мечту, грезу, противопоставляет реальность (res) и реальнейшее (realiora), вводит в поэтическую ткань возможности творческого иллюзионизма, воплощения мечты. С помощью формально-художественных средств открывал возможности звукописьма, образного воплощения красочности мира. Критики символизма – акмеисты негативно оценивали его творческие опыты. О. Мандельштам писал: "Грандиозные космические гимны Бальмонта оказались детски слабыми и беспомощными по фактуре стиха" . И он же назвал Бальмонта "отцом русского символизма", признавая, что "от Бальмонта уцелело поразительно немного – какой-нибудь десяток стихотворений. Но то, что уцелело, воистину превосходно, и по фонетической яркости, и по глубокому чувству корня и звука выдерживает сравнение с лучшими образцами заумной поэзии. Не вина Бальмонта, если нетребовательные читатели повернули развитие его поэзии в худшую сторону. В лучших своих стихотворениях – "О ночь, побудь со мной", "Старый дом" – он извлекает из русского стиха новые и после не повторявшиеся звуки иностранной, какой-то серафической фонетики. Для нас это объясняется особым фонетическим свойством Бальмонта, экзотическим восприятием согласных звуков. Именно здесь, а не в вульгарной музыкальности, источник его поэтической силы" .
Несмотря на то что Бальмонт какое-то время симпатизировал М. Горькому и революционным настроениям 1905-х гг., к Октябрьскому перевороту поэт отнесся отрицательно. В 1920 г. он выехал за границу с официальным разрешением. Эмигрантские годы провел во Франции, живя в Париже и Кабретоне на берегу Атлантического океана. В изгнании ощущал себя одиноким, "чужим среди чужих". Первый эмигрантский сборник "Марево" (Париж, 1922) создавался в период тяжелой душевной депрессии. "Эта книга высокого трагизма, и вся она о России" . Свойственная поэтике Бальмонта солнечная палитра сменяется "марой", тьмой, мотив родной земли развивается в трагически-безысходном контексте. Символы "мировое дерево", "цветок" развенчаны:
Это древо в веках называлось Россия,
И на ствол его – острый наточен топор.
На несчетности душ выдыхает он чары,
Захмелевший, тяжелый, разъятый цветок,
Чуть дохнет, меднокрасные брызнут пожары,
И пролитая кровь – многодымный поток.
Стратим, птица, олицетворяющая народную правду, жестоко убита, и поэтому "Петь, как раньше пел, сейчас нельзя, нет сил". Символ и магия стиховой музыки не в состоянии предотвратить беду: "Земля сошла с ума. / Она упилась кровью". В русском зарубежье вышло более десяти сборников Бальмонта: "Светлый час: избранные стихи"; "Гамаюн", "Светослужение". Изданы также книги "Дар земле" (Париж, 1921), "Мое – Ей. Поэма о России" (Прага, 1924), "Раздвинутые дали" (Белград, 1930), "Северное сияние" (1931, Париж). Основные темы – воспоминания о России, раздумья о трагизме истории. Позднее творчество отмечено поиском строгой формы, способной вместить символисткую технику поэтического письма и подлинные чувства страдания и отчуждения от непринятого мира. Ю. Терапиано точно отметил: "В чужом и скудном для него мире, после всеобщего крушения и распада той атмосферы, к которой он привык в России, после наступившей переоценки ценностей, то, чем жил Бальмонт – звуки, формы, метафоры, "красота", буйственная оргиастическая страсть, "взлеты" и "прозрения" – стали представляться слишком внешними, неискренними, – "литературой"" .
Умер поэт в нищете, в русском общежитии в Нуази-ле-Гран 23 декабря 1942 г., его смерть никем не была замечена.
Сочинения
Бальмонт К. Стихотворения. Л., 1969.
Бальмонт К. Избранное. М., 1990.
Бальмонт К. Золотая россыпь. Избранные переводы. М, 1990.
Бальмонт К. Где мой дом. Стихотворения, художественная проза, очерки, письма. М., 1992.