Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Мы видим, что модернисты в 1913 году превзошли массовых поэтов в использовании всех простейших средств преобразования сборника стихов в концептуально оформленную книгу стихов, кроме портрета, предваряющего книгу (который массовыми поэтами использовался на 0,4 % чаще). Более того, в плане выразительности некоторые из фотографий не элитарных стихотворцев, предварявшие их книги, ничем не уступают портретам, открывавшим книги модернистов. Достаточно будет указать на фотоизображение пожилой поэтессы "народно-патриотического направления" Надежды Броницкой в роскошном кокошнике, или на эффектный фотопортрет молодого денди, украшавший книгу уже цитировавшегося нами в разделе о графомании стихотворца фон Бока, или на фото мудрого ласкового старика, которым открывался сборник И. М. Радецкого "Из мрака к свету и любви (Песни скорби и гнева)", или на портрет с подписью: "Алексей Петрович Ковалев (в берете Дижонского Университета)", сопровождавший книгу стихов этого автора "Пажьи напевы", или, наконец, на фотографию поэта Ф. Воронцова в белоснежном фартуке и с топором. Подпись под фотографией, помещенной на титульной странице воронцовской книги "Наброски из жизни мясника", гласила: "Мясник или самоучка. Поэт Ф. И. Воронцов. Получил ВЫСОЧАЙШУЮ благодарность за сочин<енный> Акростих".
Что касается авторского предисловия, то здесь модернисты оторвались от массовых поэтов совсем ненамного – всего на 1,3 %. Это объясняется легко: предисловие к книге, чаще всего выполнявшее роль текста, растолковывающего читателю художественные намерения автора, широко использовалось старшими символистами, однако к началу 1910-х годов оно потеряло для модернистов значительную долю своей привлекательности. Избранная публика, для которой предназначались модернистские книги, уже и безо всяких предисловий была подготовлена к восприятию авторского собрания лирики как "большой формы" поколением Бальмонта и Брюсова, а затем – Блока и Белого.
Гораздо чаще массовых поэтов русские модернисты в 1913 году распределяли стихотворения в своих книгах на озаглавленные или неозаглавленные разделы – разница составляет целых 16,1 %. При этом (как было показано в другой нашей статье) в период с 1888 по 1912 год модернисты разбивали свои сборники на разделы еще усерднее. Напрашивающийся вывод: тяготение к макроциклизации – один из существенных и отчасти дифференцирующих признаков модернистской книги стихов.
Разительным в нашей таблице выглядит и зазор между количеством модернистских и не модернистских книг с датированными стихотворениями. Он составляет 10,5 %. Объясняется такая существенная разница в первую очередь тем, что младшее поколение модернистов как раз в интересующий нас временной отрезок активно осваивало различные вариации книги – лирического дневника с ее почти неизбежными хронологическими привязками всех стихотворений. В частности, в 1913 году были изданы столь яркие образцы стихотворных книг, тяготеющих к дневниковой форме, как "Первая пристань" Василия Комаровского, дебютное издание "Камня" Осипа Мандельштама, "Пятьдесят лебедей" Бориса Садовского и "Из двух книг" Марины Цветаевой.
Необходимо, однако, отметить, что отдельные, не складывающиеся в систему попытки освоить форму поэтического дневника предпринимались в 1913 году и представителями массовой словесности. Так, например, только что упомянутый Ф. Воронцов риторически вопрошал читателя в стихотворном "Предисловии" к своей книге:
Не желаете ли, кстати, вы
Прочитать и мой рассказ,
Мои записки дневника
Про жизнь, подробно мясника,
Образ жизни их, ученье
И притом здесь разъясненье…
А еще один поэт-дилетант, А. Замятин, выпустил в Минске небольшую книгу "Венок", в которой все стихотворения были выстроены в хронологическом порядке, датированы и в итоге образовывали единый дневниковый сюжет. Описание знакомства лирического героя с будущей женой перетекало в книге в историю их любви и семейной идиллии, а затем – в трагический рассказ о смерти жены от внезапно открывшейся болезни.
Тут самое время сказать несколько слов о художественных поисках некоторых массовых поэтов, которые велись "параллельно" с модернистами, а изредка даже упреждали модернистские творческие открытия.
В частности, именно массовыми поэтами в начале 1910-х годов разрабатывался тот тип книги, который всерьез заинтересовал элитарных ленинградских писателей для взрослых и детей лишь в 1920-е годы. Мы говорим о своеобразном рецидиве новой "натуральной школы", то есть о книгах представителей различных социальных, профессиональных или каких-либо еще сообществ, написанных с использованием характерной профессиональной или жаргонной лексики и рассказывающих читателям о самых разнообразных аспектах жизни этих сообществ. Из достаточно многочисленного списка подобных книг, изданных в 1913 году, сейчас выделим поэтический сборник Ивана Бабина "Охота и природа: Охотничьи стихотворения и статьи", книгу "Стихотворения" А. В-ия, составленную из медицинских историй с говорящими заглавиями ("На холере", "Препаровочный зал", "Ночное дежурство" и проч. в том же духе), изданную журналом "Образование пчеловода" книгу стихов М. Горбатова "Улей", а также подробно описывавшую быт заключенных книгу И. С. Булахова "В стенах тюрьмы":
Тюремный паек и тюремные щи
Наскучили мне беспредельно,
И, тщетно стараясь в них мясо найти,
Ныряю я ложкой бесцельно.("Разочарованный")
Эй, ребята, не толпись,
Что вы как бараны?!
Стремный, к месту становись
Зорь за лягашами.("Оплошали (Фабрикация игральных карт)")
В этот ряд, безусловно, вписывается и книга стихов Ф. Воронцова "Наброски из жизни мясника", из которой здесь процитируем полностью одно стихотворение – "Бойцы":
Еще есть много мясников,
Что на бойне бьют быков.
Много их и также разных
От делов разнообразных.У них свои есть образцы,
Быков бьют – то есть бойцы,
Телят колет – тот телятник,
Свиней шпарит – то свинятник.Туго знает каждый дело
И берется так умело,
Кто башку быку ломает,
Со сторон кто подлупает;И не боле пять минут,
Точно пить быку дадут,
Все так чисто, аккуратно,
На все ученье-свет понятно.Хоть я мясник, но не хвалюсь,
Быка зарезать не берусь,
Я с этим делом не знаком,
Свиней не шпарил, не колол.И право же, хоть я не трус,
Писать же больше не берусь
Про ихний образ, про порядки,
Не попало, чтоб напрядки.Извольте вкратце образцы,
Кто такой есть и бойцы.
Временно отвлекаясь от демонстрации новаций массовых поэтов в области составления и издания ими своих книг, отметим, что процитированный текст Воронцова кажется нам интересным не только в качестве примера стихотворчества поэта-мясника, но и как оттеняющий те датированные 1913 годом эпатажные опыты двух левых акмеистов – Михаила Зенкевича и Владимира Нарбута, в которых и бойцы скота, и сам убиваемый скот безудержно (де)эстетизированы. Чтобы было понятно, о чем идет речь, процитируем целиком стихотворение Зенкевича "Бык на бойне":
Пред десятками загонов пурпурные души
Из вскрытых артерий увлажняли зной.
Молодцы, окончив разделку туши,
Выходили из сараев за очередной.Тянули веревкой осовелую скотину,
Кровавыми руками сучили хвост.
Станок железный походил на гильотину,
А пол асфальтовый – на черный помост.Боец коротким ударом кинжала
Без хруста крушил спинной позвонок.
И, рухнувши, мертвая груда дрожала
Бессильным ляганьем задних ног.Потом, как бритвой, полоснув по шее,
Спускал в подставленные формы шлюз.
В зрачках, как на угольях, гаснул, синея,
Хребта и черепа золотой союз.И словно в гуртах средь степного приволья
В одном из загонов вздыбленный бык,
Сотрясая треньем жерди и колья,
В углу к годовалой телке приник.Он будто не чуял, что сумрак близок,
Что скоро придется стальным ногам –
С облупленной кожей литой огрызок
Отрезанным сбросить в красный хлам.