Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Однако реминисценций и интонационных заимствований из Фета полны и те лирические миниатюры наших поэтов о природе, в которых прямые апелляции к его имени отсутствуют. Примерами пусть послужат два почти комических случая – рабское подражание зачину фетовского стихотворения "Чудная картина…" и варьирование финала фетовского стихотворения "Шепот, робкое дыханье…":
Грустная картина,
Как ты мне родна!
Снежная равнина
Без конца видна…(Леон Днепрович "Белый путь")
Чайки, парус, тина и опять песок,
Та же паутина, тот же и дымок.
И куда хватает человека глаз: –
Изумруда блики и топаз, топаз!..(Владимир Гущик "На взморье")
Лирический шедевр Фета "Шепот, робкое дыханье…" послужил также контрастной основой для политической пародии, включенной в "Книгу настроений" В. Терновского:
Шорох, пьяное дыханье,
Трели кулака,
Безнадежное стенанье,
Взоры паука…
и т. д.
Хотя осмеянный современниками Фет к 1913 году уже прочно вошел в пантеон русских классиков, его прямые поэтические наследники, модернисты, по-прежнему часто подвергались остракизму. В этом отношении ситуация в сравнении с 1890–1900-ми годами переменилась мало. Насмешки сыпались и на модернизм в целом, и на конкретных модернистов.
Иногда пародисты и эпиграмматисты проявляли своего рода деликатность, не называя имен тех элитарных поэтов, в которых метили их стрелы. Так поступил, например, П. Голощапов, чье юмористическое четверостишие было обращено к Валерию Брюсову как автору многократно пародировавшейся строки "Всходит месяц обнаженный при лазоревой луне":
Коль будет у тебя воочью
Такой оптический обман,
Что две луны увидишь ночью, –
Ну, значит, ты, мой милый, пьян.
Порою высмеивались некие достаточно условные и тоже никого конкретно не задевавшие "измы", как в "повести в стихах" приятеля некоторых из акмеистов Алексея Липецкого "Надя Данкова":
Цветы и Гамсун, и наряды,
Толстой, и сельские обряды,
И "измы" разные смешно
Сливались в целое одно…
А также вполне обобщенные "декаденты", как, например, в "Веселом райке дедушки Пахома":
…картины пишут разные, хорошие и безобразные, а самые модные декадентские и хреноводные. Декадентская картина тем хороша, что не поймешь в ней ни шиша… А это современной публике и нравится, а художник тем и славится. Важнее шагает, длинные волосы отпускает и усердней за галстук заливает…
Или в стихотворении Жана Санаржана "В стиле нуво":
Ты мой слух декадентский ласкаешь, –
От восторга я влез на забор –
Ты поела, ты звонко икаешь,
Будишь эхо далекое гор…
Или у И. М. Радецкого в стихотворении "Невский":
Наблюдаю, изучаю –
Вижу много лиц…
Много тощих декадентов, –
Городских "интеллигентов" –
И "лихих девиц"…
Впрочем, эпитетом "тощая", согласно мемуарной заметке Анны Ахматовой, врач-гигиенист и поэт-дилетант Иван Маркович Радецкий воспользовался, обличая в январе 1913 года ее и ее сотоварищей: "Бородатый старик Радецкий, выступая против нас, акмеистов… с невероятным азартом кричал: "Эти Адамы и эта тощая Ева!"" Означает ли это, что и в только что процитированном стихотворении Радецкий наскакивал в первую очередь именно на акмеистов? Так или иначе, но еще один из его опусов изобилует грубыми нападками на прямо названного по имени уже в заглавии поэта и прозаика из поколения старших символистов:
Конек мой – "Хам" во имя Бога…
Пред мной широкая дорога:
Стремлюсь я радостно вперед –
Туда, где молится народ…
Хочу молиться там и я. Но ах, –
С конька свалился я во прах: –
Мой "Хам" проклятый заскакал
И в степь на волю ускакал.("Страшный "Хам" (Посвящается Мережковскому)")
Прямо перечисленные символисты обвинялись и в ядовитом стихотворении В. Терновского "Наши дни", вошедшем в его "Книгу настроений":
Промчался век богатырей, –
Пошли Бальмонты, Сологубы –
Стихов красивых душегубы
И воспеватели страстей…
Легко заметить, что основными объектами для насмешек и инвектив массовых поэтов старшего и среднего поколений продолжали оставаться главным образом символисты. Чтó такое футуризм и акмеизм, большинство из них просто еще не успели толком понять и прочувствовать. Однако более молодые со страстью обличали футуристов и (гораздо реже) – акмеистов.
К примеру, Н. Евсеев в стихотворении "Два памятника (Из Новочеркасских мотивов). По поводу постановки памятника Я. П. Бакланову" иронически стилизовал монолог прекраснодушных провинциалов, обращенный к условному скульптору-реалисту XIX столетия:
Мы дети прогресса…
Дней прошлых завеса
Тебя отделяет от нас…
Иди к футуристам,
Примкни хоть к кубистам –
Тебя просветим мы сейчас.
А Я. Коробов с А. Семеновским издали во Владимире-на-Клязьме книгу стихотворных пародий "Сребролунный орнамент", на титульной странице которой красовалось: "Автору "Громокипящего Кубка" благоговейно посвящаем". Адресата этого втайне глумливого посвящения пародировал Коробов:
Белый фартук. Шарф, гребенка,
На щеках бутоны роз.
– Няня, няня, у ребенка
Оплаточьте сопленос…("Веснодень")
Он же насмешливо перепевал двух левых акмеистов – Владимира Нарбута и Михаила Зенкевича:
Багряносиний рядотуш
И жирногноестный прилавок…
И целый сонм скотинодуш
Укорно зрится с пялопалок.("Мясоготовня")
При этом жанровое определение "пародия" в подзаголовке к книге Коробова и Семеновского отсутствовало: сметливому читателю предлагалось догадаться обо всем самому.
Но, по крайней мере, в одном встретившемся нам сходном случае даже самый сметливый читатель, вероятно, попал бы пальцем в небо: мы имеем в виду три вышедшие в Зенькове книжечки Сергея Подгаевского, производящие стопроцентное впечатление затянувшейся пародии на стихи сразу нескольких кубофутуристов, в первую очередь Алексея Крученых и Владимира Маяковского.
Приведем один характерный фрагмент из книги "Бисер":
Затворились
Квадратные
Двери.
Как же
Не радоваться
Такой
Мудрости?!
Свиньи,
Гнояю
Задверно
Удавленных
Гнидами.
Гнусно
Корчится
Белиберда.
Один – из книги "Эдем":
из ночи слезливой
выползла
рыжая змея моих
лжестраданий.
Пускай будет так.
Плач мой – визг.
визг пришибленной собачонки…
это
из другой оперы…
нет, нет… ничего
подобного!
улица. гм?
И один – из книги "Шип":
мне – учителю, тарабарщно,
ните – ики.
И только твердое знание о том, что будущий соучастник Владимира Татлина по выставке "синтезостатичных композиций" Сергей Подгаевский писал свои стихи абсолютно "всерьез", заставляет перестать относиться к ним как к пародии и попытаться увидеть в этих стихах опыт усвоения футуристической поэтики.
И все-таки вслед за М. Л. Гаспаровым резко обособлять русскую модернистскую поэзию от массовой представляется нам не вполне корректным и уж точно – излишне категоричным. О значительном влиянии модернистов на не модернистов от противного убедительно свидетельствуют хотя бы процитированные выше пародии молодых авторов на стихи Северянина, Нарбута и Зенкевича.
Весьма многочисленными в стихотворениях не элитарных поэтов были вариации модернистских программных текстов, а иногда и прямое копирование модернистов.
Особенно усердно осваивали поэтику Бальмонта:
Я – поэт для взалкавших немногих,
Я – поэт предпоследних ступеней,
Там, где света ползучие блики
Переходят в холодные тени
И шуршат на пороге.