* * *
Прошло двадцать лет. И к судьбе вдовы Александра Сергеевича Пушкина решился прикоснуться еще один поэт - Николай Доризо.
Его стихотворение называлось "Генерал Ланской". И был ему предпослан такой эпиграф:
► Отправляйся в деревню, носи по мне траур два года, а потом выходи замуж, только за порядочного человека.
(Пушкин, прощаясь с женой. Со слов В.Ф. Вяземской)
Далее следовал текст:
Хоть звезд он с неба не хватал,
Да и к тому ж не спорил с веком,
Но был хорошим человеком
Служивый русский генерал.В день скромной свадьбы он, жених -
Совсем не просто было это, -
В приданое взял четверых
Детей великого поэта…Он не был гением-творцом,
В стихах и в бронзе не был славен.
В одном он Пушкину был равен -
Он стал его детей отцом.Растил их нежно генерал,
Любовь к усопшему внушая,
Как будто Пушкин, умирая,
Его им, детям, завещалОн как бы был предсказан им
Вдове, рыдавшей безутешно:
"Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам Бог любимой быть другим!"
Вот, оказывается, как было дело!
Вопреки грубым и необоснованным обвинениям Смелякова Наталья Николаевна вовсе не предала Пушкина, не изменила его скорбной тени. Наоборот! Она покорно исполнила его последнюю волю, вышла замуж "за порядочного человека".
Генерал Ланской в этой трогательной идиллии предстает перед нами не просто порядочным человеком, а прямо-таки подвижником, чуть ли не святым.
Раньше (лет за пятьдесят до того, как появилось на свет стихотворение Доризо) у второго мужа Натальи Николаевны Гончаровой была совсем другая репутация.
Вот небольшая выдержка из краткой биографии Петра Петровича Ланского, написанной в 1937 году:
► В январе 1837 года перед одною из офицерских квартир кавалергардских казарм расхаживал по улице бравый кавалергардский ротмистр и зорко вглядывался в прохожих - не следит ли кто за квартирой. В квартире происходило тайное свидание его приятеля Дантеса с красавицей Пушкиной, женой поэта. Свидание это устроила, по просьбе Дантеса, хозяйка квартиры, жена кавалергарда, Идалия Григорьевна Полетика. Она пригласила к себе Наталью Николаевну, а сама уехала. Наталья Николаевна очутилась с глазу на глаз с Дантесом. Дантес стал страстно объясняться ей в любви, молил отдаться ему, вынимал пистолет и грозил застрелиться. По-видимому, настояния его не увенчались успехом… Стороживший квартиру офицер был Петр Петрович Ланской. Уж конечно, он понимал, что подобного рода тайные свидания устраиваются не для платонических бесед на возвышенные темы, и о даме, соглашающейся на такие встречи, должен был получить определенное представление. Однако ни свидание это, ни странное покровительство императора Наталье Николаевне не помешали Ланскому в 1844 году жениться на ней и получить все бесчисленные выгоды, вытекшие для него из этой женитьбы. Карьера его оказалась обеспеченной. Вместо провинциального армейского полка Ланской получил в командование один из первых гвардейских кавалергардских полков, вскоре затем произведен в генерал-адъютанты, потом назначен начальником первой кавалерийской дивизии. Позднее он исправлял должность петербургского генерал-губернатора…
Современник, знавший Ланского, когда ему было уже за пятьдесят, сообщает, что он даже в эти годы был еще замечательно красивый мужчина и добродушнейший по природе человек, но то, что на военном жаргоне называется "ремешок". В обществе это был элегантный, вполне светский человек, а на конногвардейском плацу, где происходило учение солдат, строго придирчивый николаевский генерал, не стеснявшийся, как говорят, самыми бесцеремонными приемами и суровыми наказаниями.
(В.В. Вересаев. Спутники Пушкина)
И - еще один отрывок из той же биографии, где автор уже не обиняками, а прямо и откровенно объясняет, каковы были мотивы, побудившие императора Николая Павловича так щедро осыпать нового супруга Натальи Николаевны своими царскими милостями:
► В 1844 году кавалергардский офицер, генерал-майор П.П. Ланской сделал Наталье Николаевне предложение. Ему в скором времени предстояло назначение командиром армейского полка в каком-нибудь захолустье, как вдруг, - рассказывает его дочь А.П. Арапова, - "ему выпало негаданное, можно даже сказать, необычайное счастье". Он был назначен командиром лейб-гвардии Конного полка, шефом которого состоял сам император, получил блестящее положение, великолепную казенную квартиру - и женился на Н. Н. Пушкиной… Царь прислал новобрачной в подарок великолепный бриллиантовый фермуар и велел передать, что первого их ребенка будет крестить сам… Когда у Натальи Николаевны родился ребенок (будущая А.П. Арапова), царь лично приехал в Стрельну для его крестин… Наталья Николаевна задумала устроить вечеринку в полковом интимном кругу. Когда Ланской был у царя на докладе, Николай по окончании аудиенции сказал ему:
- Я слышал, что у тебя собираются танцевать? Надеюсь, ты своего шефа не обойдешь приглашением?
Приехав на бал, царь велел провести себя в детскую, взял на колени старшую девочку, разговаривал с нею, целовал и ласкал. Когда, по поводу юбилея полка, Ланской хотел поднести императору альбом с офицерами полка, Николай пожелал, чтоб на первом месте, рядом с портретом командира полка, был помещен портрет жены (!! При чем тут жена?). Кроме того, миниатюрный портрет Натальи Николаевны был вделан во внутреннюю крышку золотых часов, которые носил император. После смерти Николая камердинер взял себе эти часы, "чтобы не было неловкости в семье".
Все эти данные с большою вероятностью говорят за то, что у Николая завязались с Натальей Николаевной очень нежные отношения, результаты которых пришлось покрыть браком с покладистым генералом.
(Там же)
К очерку Вересаева нельзя относиться как к абсолютно надежному историческому источнику. Не все у него достоверно. Во многом он опирается не на тщательно проверенные факты, а на слухи и даже на сплетни.
К тому же он далеко не беспристрастен. Не так раздражителен и запальчив, как Смеляков, но в его изложении обстоятельств дела тоже видна отчетливая неприязнь к Наталье Николаевне. (Чего стоит одна только вскользь брошенная фраза: "При чем тут жена?")
Пушкинскую эпоху и все обстоятельства жизни и гибели поэта Вересаев знает, конечно, лучше, чем Смеляков и Доризо. Сути дела, однако, это, как видим, не меняет.
Но ведь и стихотворение Доризо (равно как и оба стихотворения Смелякова) я привел здесь совсем не для того, чтобы поиздеваться над некоторой, мягко говоря, приблизительностью исторических познаний обоих поэтов.
Смелякова, например, можно было бы упрекнуть в том, что он почему-то поместил Наталью Николаевну "на верхних хорах среди чиновниц и купчих", где она вряд ли могла оказаться.
Николаю Доризо можно было бы попенять, что строки Пушкина, обращенные совсем к другой женщине ("Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам Бог любимой быть другим"), он переадресовал "вдове, рыдавшей безутешно".
Что говорить, все три стихотворения уязвимы, и каждое из них уязвимо по-своему. Но, "сталкивая их лбами", я преследовал совершенно иную цель.
Собрав и, так сказать, положив рядом исторический очерк Вересаева, написанный в 1937 году, стихотворение Смелякова, написанное в 1959-м, его же стихотворение, датированное 1966 годом, и стихотворение Доризо, написанное в 1985-м, я хотел как можно нагляднее показать, как менялось время. И как - вместе с временем - менялись общепринятые представления о том, кого нам надлежит считать друзьями Пушкина (а значит, и нашими друзьями), а кого - врагами.
Тут, конечно, можно сказать, что время здесь совершенно ни при чем. Как будто в одно и то же время не случается разным людям, тем более поэтам, которые, как известно, отличаются особой пристрастностью, субъективностью суждений, высказывать разные, а иногда и полярно противоположные взгляды!
Так-то оно так. И все-таки есть определенная закономерность в том, что Вересаев, написавший свою книгу "Спутники Пушкина" в 1937 году, отмечает, что П.П. Ланской на конногвардейском плацу был "строго придирчивый николаевский генерал, не стеснявшийся… самыми бесцеремонными приемами и суровыми наказаниями", невольно вызывая тем самым в нашей памяти образ вот такого же николаевского служаки из рассказа Л. Толстого "После бала", а Николай Доризо спустя полвека рисует тот же образ уже совсем иными красками:
Хоть звезд он с неба не хватал,
Да и к тому ж не спорил с веком,
Но был хорошим человеком
Служивый русский генерал.
Сочтя нужным оговорить, что генерал Ланской "не спорил с веком", Доризо тем самым как бы не скрывает, что его герой был плотью от плоти и костью от кости того самого века. Который Пушкин в своем "Памятнике" назвал жестоким. Да, говорит нам поэт, в отличие от Пушкина генерал Ланской был не пасынком, а верным сыном своего жестокого века. Но при всем при том он был "хорошим человеком". А поскольку строка "да и к тому ж не спорил с веком" представляет собой перифраз пушкинской - "К чему бесплодно спорить с веком?", сказанной совсем по другому поводу, то и выходит, что гонять солдат сквозь строй шпицрутенов было в те времена таким же обыкновенным и, следовательно, простительным делом, как заботиться о красе ногтей.
Вот как изменился за какие-нибудь пятьдесят лет взгляд на суровую действительность николаевской России…