Всего за 84.9 руб. Купить полную версию
Реплики, и это ожидаемо, в отличие от произведений архаического фольклора (см. Таблицу № 21), тяготеют к показателям KS выше среднего (в отличие от этого фольклора, чаще имеющего 1–3 стадии субъектности, а не 4–6, репликам чаще свойственны именно 4–6 стадии, а не 1–3). Но на фоне других авторских жанров, т. е. подгруппы 3а с KS = 0,83, они проигрывают (вся информация из подгруппы 3а (художественная и нехудожественная) еще чаще имеет 4–6 стадии, чем реплики, т. е. подгруппа 3б). По KS отстают они даже от фольклорной группы 2 (KS = 0,69); хотя по формуле корреляций разница между 1–3 стадиями и 4–6 в этих жанрах незначима. А информация в интернете (политическая и обычная), как указывалось, и вовсе имеет гораздо более высокий KS (0,92 и 1,0), и 1–3, а не более высокие стадии субъектности.
Если сравнить между собой крайние жанры подгруппы 3б: обычные реплики в интернете и грубые политические, то первые еще реже последних имеют низко-средние (1–3) стадии субъектности.
Грубый политический выпад - стресс для адресата и, нередко, для самого автора реплики. Стресс проявляет себя по-разному у разных спорщиков (см. Таблицу № 22): так, по сравнению с вежливыми оппонентами и авторами обычных (неполитических) реплик грубияны не так редко впадают в, своего рода, душевный ступор - их эмоции заклинивает (маршрут в 0 шагов). Но на других грубых спорщиков драка в интернете, напротив, действует, в конечном итоге, отрезвляюще: по сравнению с авторами обычных реплик они не так редко осиливают самый длинный семантический маршрут в 4 шага (т. е. из пространства власти и насилия возвращаются в обычную, трезвую реальность - кружным путем, через соседние семантические поля, или напрямик - через центральное поле 1,2,3,4: пережив растерянность или обратившись к высшим силам и/или своей совести: "Боже, чего ж я понаписал!").
Это эволюционный процесс (позиция реалиста). А если здесь инволюция (и позиция романтика)? Вспомним дразнилки: умелые (но бессовестные) маги прячутся от возмездия в иной реальности (код 4,2). Оттуда ведут бои.
А их оппоненты в это время глотают валидол.
* * *
Вывод: интернет-обсуждения помогают выстраивать отношения между участниками дискуссий или просто обмена репликами, добиваться каких-то социально-психологических (коммуникативных) преференций, повысить или понизить свою самооценку и пр., но не имеют сильного развивающего (познавательного) эффекта. Стоит ли отдавать им свое свободное время?
Умным иногда имеет смысл. Потому, что позитив в интернет-общении все же имеется.
Произведения искусства XIX и XX вв. (фольклор + литература), как оказалось, не отличаются по наличию 5 стадии от остальных текстов (при том даже, что мы графоманские частушка вывели из состава разбираемых художественных произведений). Точно также искусство не отличается и от иной информации (уже XXI века). А вот от реплик в интернете произведения словесного искусства отличаются; реплики словно берут на себя функции и литературы, и фольклора: не так редко, как произведения искусства, имеют 5, самую оптимальную для развития стадию субъектности.
Не так редко, т. е. все равно только у отдельных, "продвинутых", участников, а не масс! Т. о., в идеале (т. е. в своей развитой форме), участие в интернет-коммуникации есть сложная - двунаправленная деятельность, целями которой являются и ориентировка в обсуждаемом предмете, и выстраивание отношений в виртуальном социуме (немалая часть членов которого - знакомые из "реальной" жизни).
Часть 3. Набоков: терапия творчеством
Что интересовало меня, так это тематические линии моей жизни в той мере, в которой они сходны с линиями литературными.
В. В. Набоков
Иномирность у Набокова-Сирина
Владимир Набоков, может быть, самый загадочный писатель ХХ века. Прячущий свое истинное Я от публики, надев "маску невозмутимого самодовольства" [150;146]. Поделимся вопросами, вызванными его творчеством и личностью, - и попытками ответить на некоторые из них.
"Простой вопрос: в чем послание Набокова? - неприличен, - иронизирует М. Шульман. - ‹…› Лесков жаловался, что его называют мастером плетения словес, тогда как он плетет "сети на демонов". Похожая судьба постигла и Набокова - его письмо столь оригинально и ярко, что вопрос о назначении этой яркости и оригинальности как-то не приходит в голову" [162].
Набоков-рассказчик, выросший из реалистической чеховско-бунинской традиции [158] (см.: "как же все-таки много у Набокова этого культа "наблюдательности" и "верной передачи", идущего от зрелого и позднего реализма, от Толстого, Чехова и Бунина" [34;478]), внес в русскую литературу спасительную метафору инобытия [158;75], метафизическую ориентированность [158;67]: перенесение главных героев из мира обыденного в мир иной [158;72] и построение моделей того, как выглядит нездешний мир [158].
По Сирину, загробный мир существует, и связь с ним возможна [74;70]; автора волнует возможность пощупать загробное [74;71] - для этого изобретается разнообразная и внешне довольно нелепая технология "опрокинутого зрения" [74;75], и прочие механизмы проникновения в потусторонность [74;84].
Факт: "Сиринская проза кишит потусторонними идеями и сущностями" [74;76]; "берега и миры просвечивают друг через друга, вставляются один в другой, перетекают плавно и во многих волшебных случаях без швов" [74;84], ибо набоковский мир "многослоен, у всего есть тень, мир полон взаимных отражений, призраков и танцующих зеркал, в нем есть "измерения".
Его устройство тотально трансцендентно: для всего и всегда существует свое "вне", много разных "вне"" [74;85]. Каждый из героев проникает в тылы к потустороннему со своим паролем [74;82]. В. Курицын отмечает, что сверхъестественные моменты тут чаще естественны, не вопиющи, вплавлены в быт [74;78] и все загадки имеют "прозаическое аварийное объяснение" [74;78]: "приоткрывая люки в неведомое, он готов передернуть и заявить, что иные миры причудились, что потусторонность - это лишь потустраничность" [74;79].
Это надежный способ отсева наивных читателей - не своих. Если убрать из произведений Набокова главное - тончайший и сложнейший инструмент связи с иным, потусторонность как системообразующий и даже системопреобразующий принцип, остается "Набоков для бедных": пошляк и порнограф со связкой случайных метафор. Наглядная модель отношений низшего и высшего у Сирина задана в "Защите Лужина": плоские, двумерные, не воспринимающие третьего измерения, - пошлы [74].
Что же иномирного видит Набоков? Автор - честен: "понимая, что дверь в потусторонность приоткрылась, не спешил делать вид, что умеет безошибочно отличать бездонность от алости, хотя некоторую дань в ранних стихах лазурным странам и лучезарным щитам отдал" [74;79]. На самом деле и в более поздних произведениях достаточно иномирных примет и картин, проекций того мира - в наш (чего стоит одно только это, "чюрленисовское" описание: "В небе вольно вспыхивает исполинская бездна, бесконечно раскручиваются прозрачные спирали"), однако набоковское "ироническое (при этом явно далекое от нигилизма) отношение к возможностям человека более или менее ясно осознать "иной" мир" [2] заставляет исследователей фиксировать приблизительность лексики в этом вопросе [74;80].
Может быть, Набоков ждет каких-то других сообщений от потусторонности? Не чюрленисовских картинок? А чего же?
"Главным сообщением Сирина о других берегах пока остается констатация того факта, что они существуют. И что с ними возможен контакт. Каким-то и неким образом" [74;80].
А по-другому могло ли быть?
Безнадежны, но бессчетны (упорны) сиринские попытки удачного завершения полета: любые действия в момент кульминации, в зените внезапно срываются. И этот общий конструктивный принцип [74;111] Курицын прямо связывает с невозможностью перехода в иное измерение; происходит лишь "трынь-брынь движение на границе, прилив-отлив" [74;111]: "Короткие вылазки, заглядывания, прикосновения для большинства сиринских героев - органичнее решительных пересечений границ" [74;114]. Ф. Двиняпин и вовсе все творчество Набокова считает хрониками неудачной попытки [34;475]. Так ли это в американский период? В русскоязычный - попытка прорыва тотально обречена на неудачу.
"…Для прорыва нужны соответствующие условия", - вздыхает В. Н. Курицын [74;80]. Какие же?
Прежде всего, надо разобраться, почему В. В. Набокова так влекла потусторонность. Это понятие-ключ, данное им [97], ставшее после работы В. Е. Александрова [2] общим местом у зарубежных и отечественных исследователей при определении доминанты его творчества, само не может не порождать вопросы.
Псевдоответ про стремление к потусторонности: "не совать в нее нос немыслимо для человека, который знает, что она существует" [74;81]. Движитель - здоровое любопытство.