Всего за 84.9 руб. Купить полную версию
Появилось множественное число ("мы", "нас"), возможно, относящееся к новой семейной общности: мать и больной ребенок. Тетешканье ребенка и команды по отношению к нему: "На!" (четырежды) и "Ам!" (во время самостоятельной еды? Ребенок, следовательно, уже отлучен от груди). Радость по поводу его успехов: "Дудит!". Таким образом, возраст ребенка уже не младенческий (более года); опасный возрастной период пройден, ребенок выжил.
Есть команда матери, обращенная к кому-то из членов семьи: "Купай!" (вероятно, речь идет о больном ребенке). Т. е. заботятся о нем уже и другие родственники.
Весьма позитивная картина! Но что она отражает: реальность или лишь мечты (надежды) матери?
Ответ на этот вопрос дает анализ фабульного слоя затекста.
Необычно в этом слое колыбельной то, что молодая мать в горнице, укачивающая ребенка в люльке, напряженно прислушивается не к дитяти, а к тому, что происходит по соседству, в сенях. А происходит там неладное: другая женщина пытается доить корову; корова плохо раздаивается; ее бьют и яростно ругают. Корова в ответ бьет копытами в ведро. Настоящая война!
Далее женщина входит с почти пустым ведром молока в горницу, где еще одна женщина готовит еду (месит и разделывает тесто). Но, возможно, что это сама мать (она качает люльку ногой и одновременно готовит пищу). Есть и третий: кто-то колет дрова (во дворе или в сенях).
Женщина резко ставит ведро на пол и дает пощечину (затрещину) - вероятно, молодой матери, которая и еду готовит, и дитя качает. Сразу после затрещины звуки разделки теста продолжаются.
Почему вторая женщина так агрессивна? Либо корова старая (больная), либо чувствительная: привыкла к другой, доброй, дойщице (матери ребенка). Мать переживает из-за этого (ее работу выполняет недовольная родственница)?
Но, может быть, агрессивная родственница в итоге довольна (добилась своего весьма зверскими методами): ведро после дойки почти пустое, и корову, наконец, можно сдавать на мясо (она старая или больная, плохо доится)?
Тогда сюжет становится узнаваемым и понятным!
Прямо-таки архетипическая реальность, отражаемая, следовательно, во многих произведениях и многих жанрах.
Например, в жанре народной волшебной сказки. В "Крошечке-Хаврошечке" корова - единственная подружка у забитой мачехой сироты:
"- Коровушка-матушка! Меня бьют-журят, хлеба не дают, плакать не велят".
("Не велят" - поэтому и наша героиня не плачет после пощечины, а продолжает работать.)
В сказке корова-волшебница часть трудной работы делает вместо Хаврошечки; в жизни сирота сама справляется с трудными заданиями - и тоже благодаря подружке-корове: ее ласке, дающей силы. Мачеха (или злая свекровь) смириться с тем, что после дойки забитая сиротка хоть на время распрямляется, естественно, не может.
Но именно в сказке (и только в ней) есть столько ожидаемая нами опора на чудо, на вмешательство высших сил. Похороненная волшебная корова превращается в волшебную яблоню: "Подошла Хаврошечка - веточки к ней приклонились, и яблочки к ней опустились. Угостила она того сильного человека, и он на ней женился. И стала она в добре поживать, лиха не знать". (Не знатный и не богатый человек нужен сиротке, но "сильный", т. е. способный ее защитить от злых людей - например, от агрессивной свекрови.)
Итак, в рассматриваемом примере смертной колыбельной зафиксированы несколько пластов психического, взаимодействующих между собой: 1) реалистическое восприятие безысходной ситуации в семье (того, что злой свекрови "хворый" внук от нелюбимой невестки не нужен, и что сила всегда на ее стороне); 2) поиск выхода в воображении, в мечтах: выздоровление больного ребенка и принятие его социумом; 3) переход поющей с позиции смирения перед грубой силой на позицию тайного сопротивления (песня о смерти ребенка - понарошку, для отвода глаз) - благодаря страстному желанию и вере в его выздоровление.
* * *
Интересно было посмотреть (уже на другой смертной колыбельной), изменится ли смысл песни, если ее петь с другим произношением (например, не северным окающим и цокающим, а московским). Для окончательного вывода нужна большая статистика, единичный случай свидетельствует, что код песни, т. е. ее субъективный смысл для поющей женщины, инвариантен - не меняется.
Надо помнить, что благодаря "зеркальному" эффекту, все описанные выше переживания матери в той или иной степени оказываются доступны и младенцу. Порадуемся, что эти песни ушли в прошлое.
Заклички, потешки, считалки и другие старожилы 3 и 4 полей
Как стать повелителем? - Научиться говорить кратко: бросать толпе команды. Родители, поэты, пиарщики и политики это хорошо знают и используют. Вот почему магу (хозяину 4, молчащего, поля) не нужны дополнительные средства устрашения ("адские" свистяще-шипящие звуки) или средства гармонизации-усыпления ("райские" музыкальные звуки): он просто регулирует длину строки сообщения в нужном ему направлении.
Как из шуточного ругательства "Чтоб ты сдох(ла)!" (код 3, 3) сделать настоящее заклинание, т. е. трансформировать его код в 4, 4? А всего лишь разбить по словам - разнести по 1 слову на каждую строчку: "Чтоб! / Ты! / Сдох(ла)!"
Корни магии коротких строчек надо искать в детском фольклоре: потешках, закличках и др. Манипуляции с телом ребенка с приговариванием потешек, требуют именно коротких строчек. Нежные команды благодаря "зеркальному" эффекту превращаются в самокоманды - управлением своим телом. Эта ранняя матрица и оказывается успешно задействованной в пиаре (слоганы), поэзии ("лесенка") и политике (выкрики оратора).
Жанры закличек и смертных колыбельных древнейшие в группе; имеют 1 шаг маршрута, а не 2. Заклички в 1-ой, "социальной", позиции в отличие и от качественных, и от графоманских частушек, равно как от считалок, дразнилок, колыбельных и вообще суммы остальных обращенных непосредственно к слушателю жанров фольклора, ограничиваются манипулятивно-игровыми 3, 4 и 3–4 полями (в то время как остальные лишь тяготеют к этим полям). Во 2-ой, "внутренней", позиции заклички (обращение к силам природы) еще реже дразнилок (обращение к людям) предпочитают "ответственное" 2 поле; тогда как от считалок они в этом отношении не отличаются. (Кстати, считалки тоже жанр древний: "появились благодаря ритуально-бытовой практике. Обычай ритуального пересчитывания предметов известен у большинства первобытных народов. Во время счета выделялись счастливые и несчастливые числа, результат счета хранился в тайне" [65]).
Почему в потешках, судя по Таблице № 11, нет перехода между архаическими полями (т. е. 3 стадии)? (Анализ к тому же показал, что педагоги часто по незнанию включают в это список произведения других жанров, например, заклички). Вопрос остался бы нерешенным, если бы мы не вспомнили, что 3 стадия - непростая для анализа потому, что в ней, фактически, скрыты два совершенно разных с точки зрения субъектности механизма: 1) самостоятельный (т. е. субъектный) плавный переход от одного основного архаического поля через поле-посредник, т. е. буферное, промежуточное поле к другому основному архаическому полю (4, 1 или 4, 3); 2) резкий перевод ребенка (слушателя) взрослым из одного архаического поля в другое. Здесь ребенок (в жизни) или слушатель (в процессе художественного восприятия) оказываются объектами воздействий, а не субъектами. Логично, что хорошая потешка, адресованная малышу, не должна содержать резкие, грубые - насильственные перескакивания с одного семантического поля на другое. А самостоятельным плавным переходом из поля в поле малыш еще не владеет.
Дразнильщики как маги высшей и низшей категории
По Г. Л. Пермякову, магическая функция лучше всего выражена (и является доминирующей) в разного рода заклинаниях, заговорах, проклятиях, пожеланиях, тостах, клятвах и некоторых угрозах. "Основная суть магической функции состоит в том, чтобы словами вызвать нужные действия. Навязать природе или другим людям свою волю" [106;89].
Разберемся с магами по жанрам.
Дразнилки (выражения, которыми умышленно сердили кого-либо [40]) в 1-ой, "социальной", позиции не так редко, как весь остальной фольклор, попавший в нашу выборку, избегают 1, пассивного, поля. (Это военный жанр, спать и мечтать тут некогда.) И они еще чаще предпочитают активные манипулятивно-игровые поля 3, 4, 3–4 по сравнению с похожим на них по назначению авторским жанром грубых политических реплик (в этом отношении они одинаковы с вежливыми политическими репликами), а также по сравнению со всеми политическими репликами и со всеми обычными (неполитическими) репликами. Во 2-ой, "внутренней", позиции дразнилки народные отличаются от дразнилок авторских (политических реплик - как грубых, так и вежливых, равно как и от них в совокупности) бОльшим избеганием 2, рефлексивного, поля. А вот от обычных (неполитических) реплик дразнилки в этом смысле не отличаются.
Дразнилки четко делятся на 2 группы не по признаку архаичности-современности, а по характеру позиции автора: из какой реальности он описывает событие, дает характеристику и оценку своему противнику.
Ябеда-корябеда -
турецкий барабан.
Кто на нем играет?
Противный таракан.