Очень метко представил современное состояние языка М. Эпштейн: "Парадокс состоит в том, что чем больше расширяется язык, тем больше он пустеет и тем больше в нем появляется семантического вакуума и лексических вакансий <…>. Язык как резиновый шар, в котором по мере надувания происходит и отдаление словарных точек, так что появляется и новая лексическая разреженность" (Эпштейн 2000: 208). Эта характеристика имеет прямое отношение к соотношению активного и пассивного словаря.
Ю.Д. Апресян отмечает, что пассивные словари (словари, предназначенные для того, чтобы обеспечить понимание текстов) объемом от 100 000 входов и больше приблизительно на 60–80 % оказываются заполнены словами производными, терминологическими и терминообразными, с необычными управляющими и сочетаемостными свойствами (Апресян 2006:29). Именно в этих 60–80 % пассивного словаря языка (представленных в толковых словарях) содержится основная масса лексических единиц, "не присвоенных" конкретной языковой личностью. Изменение и заметное сокращение круга чтения у значительной массы наших современников, вытеснение экранной культурой культуры книжной ведет к неизбежному изменению соотношения между лексическим ядром и периферией. Менее четкий характер лексических связей на периферии, возрастание количества различительных семантических признаков у лексических единиц по мере их удаления от ядра являются причиной того, что многие слова или их отдельные значения оказываются непонятными или не вполне понятными современному носителю русского языка
Термин агнонимы, введенный в научный обиход в последние годы (Морковкин, Морковкина 1997:106), представляется очень удачным в терминологическом плане, в высшей степени актуальным в аспекте психо– и социолингвистики, перспективным для преподавания русского языка и культуры речи. Он удачно передает, с одной стороны, индивидуально-личностный характер незаполненных ячеек в лексиконе носителя языка, а с другой – позволяет выявить типичные для современной языковой личности зоны синонимической активности. Агнонимы - "слова родного языка, значение и правила употребления которых частично или полностью неизвестны индивиду – носителю языка, либо большому кругу носителей, представляющих совокупную (усредненную) языковую личность носителя (современного русского) языка. Эти слова нельзя отнести ни к активному, ни к пассивному словарному запасу (лексикону) субъекта или целой речевой общности" (Апресян 1999: 153).
В агнонимах отражается отношение говорящего человека к своему лексикону, способ существования лексических элементов в сознании языковой личности. Исследование индивидуального лексикона позволяет определить лакуны в словаре личности, выявить соотношение полных и частичных агнонимов, определить зоны "коммуникативного риска", связанные с возможным непониманием коммуникантов.
В системном аспекте понятие "агнонимы" соотносится с пассивным словарным составом и непосредственно связано с периферийными пластами лексики. Так, конечные ветви лексических множеств, которые представлены в "Русском семантическом словаре" под ред. Н.Ю. Шведовой (Русский семантический словарь 1998), содержат значительное число лексических единиц (историзмы, архаизмы, экзотизмы, областная и специальная лексика), агнонимичных для многих носителей языка. Например, в группе названий учащихся по типу учебного заведения, по специальной подготовке представлены слова бурсак, гимназист, институтка, кадет, кантонист, классик, курсант, курсистка, лицеист, нахимовец, паж, пансионер, пэтэушник, рабфаковец, реалист, ремесленник, семинарист, студиец, суворовец, школьник, школяр, юнга, юнкер. Очевидно, что даже в этой актуальной сфере, наряду с общеизвестными словами, представлены лексические единицы, полностью или частично агнонимичные для многих носителей языка (ср.: бурсак – "в России в XVIII – 1-й половине XIX в. учащийся бурсы, духовного училища"; классик – "в царской России учащийся классической гимназии, среднего учебного заведения с преподаванием древних языков"; кантонист – "в России в 1805–1856 гг.: солдатский сын, числящийся по военному ведомству для поступления в низшую военную образовательную школу"),
Агнонимы характеризуют словарный запас личности в каждый конкретный момент ее развития. Их количество уменьшается с увеличением образовательного потенциала человека. Как отмечал Л.В. Щерба, пассивный словарный запас связан с "начитанностью соответственного человеческого коллектива, тем кругом произведений, которые обязательно читаются в данном обществе" (Щерба 1974: 271). Не востребованные в течение определенного времени элементы пассивного словаря могут вообще утрачиваться языковой личностью.
Проблема агнонимии имеет глубокое психолингвистическое основание. Лексический уровень языковой способности человека является ответственным за лексико-семантические связи слов, основывающиеся на ассоциативных принципах. Определение реальных очертаний лексикона среднего носителя языка, качественная характеристика словаря, установление соотношения активной и пассивной его частей – актуальные научные задачи, решение которых позволяет прогнозировать степень полноты восприятия различных типов текстов, успех или неуспех предстоящей коммуникации. В высшей степени актуальным становится исследование активного словаря личности, обеспечивающего ее повседневное языковое существование, полноценное восприятие текстов как классических, так и современных.
Материалы "Русского ассоциативного словаря", создающего достоверный лексический портрет современной языковой личности (портрет современного студента, поскольку массовый ассоциативный эксперимент проводился в студенческой аудитории), демонстрируют сигналы агнонимичности ряда слов-стимулов (ими являются или реакции типа "не знаю", или реакции, явно свидетельствующие об ошибочном представлении о семантике слова и его лексических связях). Как известно, частичная агнонимия связана с нечетким, часто очень поверхностным представлением о семантике слова или просто с фиксацией широкой области, к которой слово относится. Этот тип агнонимии фиксируется реакциями "что-то в старые времена", "что-то из прошлого", "что-то из 30-х годов", "что-то в предложении".
Реакция "не знаю" и иные подобные реакции могут указывать на трудность освоения определенной понятийной сферы в процессе обучения (.монополия, интеграл, деепричастие, орфографический). Однако значительно чаще соответствующие реакции маркируют неизвестные слова (не знаю – авангардист, долгунец, пропан, ратуша, тарантул, мольберт, манускрипт, сноб, стяг, рутина, фетровая, фрезерный, шалопут, не знаю слова – сель; не понимаю – шовинизм, переметная', не понял – сноб, тщетный, шустрый; непонятно – долгунец, трясогузки; что это – гопак; черт знает что – аморфный, кадриль, ловелас, что-то из 30-х годов – однокашник', не помню – однокашник', что-то из прошлого – ламбада; что-то в старые времена – долгунец). Эти материалы свидетельствуют, что в зону агнонимичности попадают разные по характеру лексические единицы: это и историзмы, и специальная лексика, и стилистически отмеченные слова. В то же время агнонимами оказываются слова, знание которых студентами высших учебных заведений представляется естественным и необходимым (ср. рутина, аморфный, шовинизм и др.)
В некоторых случаях на неосвоенность слова указывает подавляющее большинство реакций в ассоциативном поле. Таким является, например, ассоциативное поле слова Посполитая (часть устаревшего названия польского государства): Речь, Русь, речь, не знаю, дальняя, Иван Грозный, коммунистическая, космо-политная, космос, литая, мокрая, политая, пчела, Россия, семья, сечь, синуса, ужас, чево? чушь.
Выделяя реакции, свидетельствующие об агнонимичности слова, Ю.Н. Караулов связывает понятие агнонимии с понятием лакунарности. "Лакунарность проявляется в отсутствии в данной индивидуальной сети ряда слов-узлов и соответствующих связей. Лакуны, таким образом, бывают двух родов – обусловленные бедностью лексикона и обусловленные недостаточным количеством и разнообразием текстов, проходивших через ABC [ассоциативно-вербальную сеть. – В.К., В.Ч.] данной индивидуальности" (Караулов 1999: 126).
Исследование агнонимов в онтогенезе – проблема новая и весьма перспективная. Рассмотрим в этом аспекте лишь один пример. В работе Н.И. Бересневой, Л.А. Дубровской и И.Г. Овчинниковой "Ассоциации детей от шести до десяти лет" представлен словарь детских ассоциаций. В числе стимулов в нем оказалось слово изысканный. На него были даны наряду с нормативными (красивый, вкус, костюм, дом, аромат) следующие реакции, свидетельствующие о явной агнонимичности слова: друг, искать, человек, кот, мальчик, пес, найденный, карандаш, зверь, розыск, щенок, изыскание, ищет, нашел, нашла, отгадка, непонятно, потерянный, преступник, таракан (Словарь детских ассоциаций 1995). Очевидно, что неосвоенность большинством испытуемых слова с квазипрозрачной внутренней формой обусловлена ложными семантическими связями со словом изыскать и его синонимами отыскать и найти.
Занимаемые агнонимами области ассоциативно-вербальной сети, безусловно, являются зоной особого риска для говорящего. Если ядерная часть словарного состава находится в оперативной памяти большинства носителей языка, то значительная часть периферийной лексики или вообще "не присваивается", или, находясь в хранилищах долговременной памяти, мало и с трудом эксплуатируется. Несовпадение фрагментов тезауруса у отправителя и получателя создает неизбежные коммуникативные помехи (например, неточная семантизация тех или иных понятий экономики провоцирует множественность толкований актуальных текстов).