Всего за 322 руб. Купить полную версию
Максимум плодотворности достигается и когда три четверти времени уходит на исследования, а четвертая часть расходуется на общественную или административную работу.
На других факторах повышения эффективности научных исследований в коллективе хотелось бы остановиться подробнее.
Работа научных учреждений во многом зависит от четких задач, решение которых по силам коллективу ученых. Соратник первого организатора и руководителя работ по атомной науке и технике, атомной бомбы И. В. Курчатова (1902–1960) И. Н. Головин вспоминает, что с приходом Игоря Васильевича в лабораторию были поставлены ясные задачи, четко сформулированы вопросы, на которые надо дать совершенно точные ответы – иначе он не отступит: "Не получается вакуум? Почему? Не знаете? Кто-нибудь знает? Зовите специалиста с любого завода, из любого учреждения". Специалист приходил, объяснял, но видно, что сам он физики вакуума не понимает. "Поднимайте литературу! – Курчатов заставляет читать, читает и задумывается сам. Прошла неделя, другая – появляется нужный вакуум", – так И. Н. Головин описывал стиль работы И. В. Курчатова.
Характерно, что великие ученые, как правило, брались за решение великих задач, понимая, что второстепенное, хотя и нужное, легко может заполнить всю жизнь ученого, возьмет все его силы, а до главного так и не будет времени, да и сил дойти. Это и понятно.
Анализ всякого сложного научного вопроса можно запутать до полной безнадежности, если вникать сразу во все разнообразные детали, сопровождающие изучаемый процесс. Подлинная задача ученого заключается в том, чтобы четко выявить и выделить главное в этом процессе, и если результат не укладывается в привычные теоретические представления, необходимо смело выдвинуть четкие новые гипотезы и, анализируя их, остановиться на одной наиболее вероятной, которую следует развивать смело и последовательно. Так и поступают великие ученые, нацеливая коллективы научных сотрудников на решение первостепенных задач.
В то же время бывает и в малом необходимо найти свои закономерности. Еще в 1925 году, будучи студентом Ленинградского университета, известный советский ученый, академик Виктор Амазаспович Амбарцумян писал: "Если я не научусь в "мелкой" работе определять причины какого-нибудь явления, его периодичность и т. д., то я тем более не смогу применять методы научного исследования при решении более крупных вопросов. В каждой маленькой работе человеческая мысль выковывается, делается упругой и гибкой. И от такой именно ковки зависит способность разрешать широкие проблемы". Этому правилу ученый следовал и в науке, и в жизни.
Истина – прежде всего
Очень важно иметь в коллективе атмосферу подлинного научного творчества. Она не приходит сама по себе, а создается усилиями всех членов научного сообщества в целом и каждого в отдельности. И здесь определяющей и главной ролью во взаимоотношениях между учеными является научная истина. Поэтому у студента и у молодого ученого важно наличие качеств человека-бойца за свою идею, уметь доказать ее, не обращая внимания на авторитеты. Авторитетом может быть только логика и аргументы. Лев Ландау, например, никогда не важничал. Любой студент, аспирант мог обратиться к нему с любым вопросом. В то же время он и сам был таким с детства.
Однажды на лекции по математике Ландау задал профессору вопрос. Профессор долго думал, прежде чем ответить. В аудитории стало очень тихо. Профессор попросил Ландау подойти к доске. Вмиг она покрылась математическими знаками. "Китайская грамота", – прошептал кто-то. Профессор и Лев Ландау начали спорить. Студенты догадывались: прав Ландау. Лицо у него было серьезное и сосредоточенное, у профессора – взволнованное и немного обескураженное. Потом профессор улыбнулся и, наклонив голову, сказал: "Поздравляю, молодой человек. Вы нашли оригинальное решение".
Ценно такую подлинно научную обстановку иметь в каждом коллективе, рассматривать и распространять опыт лучших из них, а также лучших зарубежных научных коллективов.
Манчестерская лаборатория Резерфорда, с которой сотрудничал Петр Леонидович Капица, была тем местом, где истина рождалась в ходе свободных исследований и дискуссий, но на основе строжайшего следования имеющимся фактам. И каким бы тяжелым не был путь к познанию истины, ученые всегда находили время для шуток, смеха и веселья.
Это в полной мере можно отнести и к коллективу Института теоретической физики, который возглавлял Нильс Бор в Копенгагене, и к научным коллективам И. В. Курчатова, П. Л. Капицы, С. П. Королева, Н. Н. Семенова, Л. Д. Ландау, а в Беларуси – к научным сообществам Николая Павловича Еругина, Бориса Ивановича Степанова, Андрея Капитоновича Красина и др.
Важной чертой этих коллективов являлась замечательная дружеская атмосфера между всеми сотрудниками: между академиками и начинающими учеными, научной молодежью и убеленными сединой мэтрами науки. А тон в этом деле задавали и задают ведущие ученые. Наиболее ярко это проявляется на институтских семинарах.
Интересно проходили они в Ленинградском физико-техническом институте. Именно семинары больше всего потрясали молодых людей, впервые попавших в институт. В семинарах принимали участие все маститые физики города, а также вся институтская молодежь. Заседания вел А. Ф. Иоффе. Кратко сообщались новости науки, затем докладывали свои работы в области физики твердого тела, физики диэлектриков, электроники. Всегда патриарх науки А. Ф. Иоффе ясно и четко комментировал все доклады. Доводил до полной физической ясности сообщения теоретиков. На семинарах полагалось задавать вопросы: никто не должен уходить, не поняв сути дела. Часто разгорались дискуссии. Не расходились, не разобрав, что можно считать доказанным, а что требует дальнейших исследований. Каждый научный сотрудник обязан был докладывать результат своих исследований. Если кто-либо в течение года ни разу не выступил, Абрам Федорович приглашал к себе и убедительно объяснял, что ему лучше заняться преподаванием или другим делом, и "виновный" покидал институт. Эти семинары каждого участника за год-два делали настоящим физиком.
Характерно, что на таких семинарах существовала непринужденная обстановка, где главными являются не научные достижения, какими бы весомыми они не были, не высокий научный титул ученого, а истина, и только истина.
Примечательно, что начинающие должны подтягиваться до понимания докладов, сообщений, самой дискуссии. Новичков учили спорить, отстаивать точку зрения, в правоте которой они были убеждены.
Известен случай, когда шестнадцатилетний Яша Зельдович, только что поступивший в физико-технический институт лаборантом, после сообщения очень талантливого заведующего лабораторией не согласился с его интерпретацией полученных экспериментальных результатов и предложил свои выводы. "Всем нам казалось, – писал академик Н. Н. Семенов, – что Зельдович ошибается. Но в ходе дискуссии постепенно все начали понимать, что он действительно прав". Случай тот никого не обидел, в том числе и докладчика, заведующего как раз той лабораторией, где работал будущий известнейший физик-теоретик, академик Яков Борисович Зельдович. Прочные дружеские отношения между ними после этого сохранились на долгие годы.
Вот почему и руководитель научного семинара Института физических проблем АН СССР, директор института, академик П. Л. Капица, если ему что-то неясно, совсем как в молодости, не стеснялся спросить, иногда перебивать докладчика на полуслове. Это никому не обидно: он останавливал и младшего научного сотрудника, и академика. Вскакивал, просил объяснить. Главное для него – истина. К этому привыкли и этому следовали.
Здесь часто можно было видеть, как ученые разного возраста, опыта, звания запросто состязаются в надежности своих аргументов, оттачивают и шлифуют их. И движет ими не жажда победы, во что бы то ни стало, а обоюдное желание отыскать опять-таки истину. Именно в обстановке товарищеской дискуссии, беседы, полной взаимного доверия и общего интереса, нередко зарождаются мысли и идеи, которые служат ядром, отправным пунктом для будущих научных исследований.
Такие же традиции существовали и в коллективе Нильса Бора. В Копенгагенском институте теоретической физики можно было прерывать профессора во время лекций и это оказывало очень сильное впечатление на студентов, приехавших из Германии, где господствовала академическая дисциплина.
Примечательно, что когда в мае 1961 г. Нильс Бор последний раз посетил Советский Союз (Московский университет им. Ломоносова присвоил ему тогда звание почетного профессора), на семинаре физиков П. Л. Капицы и Л. Д. Ландау его спросили о "тайне", которая позволила ему собрать вокруг себя большое число молодых творчески мыслящих теоретиков, он ответил: "Никакой особой тайны не было, разве что мы не боялись показаться глупыми перед молодежью".
Лауреат Нобелевской премии, всемирно известный физик-теоретик Игнат Евгеньевич Тамм (1895–1971) отмечал, что это очень характерное для Бора высказывание. Нильсу Бору было совершенно чуждо любое важничанье и зазнайство, он отличался поразительной скромностью. Действительно, ни одна дискуссия не может быть плодотворной, говорил Тамм, если участники опасаются задавать вопросы, которые могут обнаружить их пробелы в их знаниях, и поэтому бояться показаться "глупыми".
Яркую картину плодотворности научных дискуссий нарисовал академик Александр Данилович Александров. "Когда Ландау и Паверс писали работу, они часто спорили с Гейзенбергом. Приходил Бор, слушал… Сначала он не понимал, потом они ему втолковывали, тогда и он включался в спор и они начинали видеть то, чего сами не понимали".