Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Дом № 6
В доме № 6, который прежде назывался домом Таля, снимал квартиру близкий друг Пушкина Сергей Александрович Соболевский, у которого поэт часто бывал. В знак особого своего расположения Пушкин напечатал один экземпляр своей поэмы "Цыгане" на специальном пергаменте и подарил Соболевскому. Пушкин заказал художнику Тропинину свой портрет, ставший впоследствии очень известным, и подарил его Соболевскому. В квартире Соболевского собиралось изысканное общество: А. С. Пушкин, А. И. Тургенев, В. А. Жуковский, П. А. Вяземский, М.И. Глинка.
Дом № 3
Во втором доме от конца (или от начала?) проспекта – по нечетной стороне – долгие десятилетия уже при моей жизни находилась редакция журнала "Нева". Время было советское, все это время ругали – и, безусловно, заслуженно. Широкая, но грязная мраморная лестница. Навсегда потухший камин на площадке. А дальше авторы расходились по фанерным клетушкам, столь характерным для советских коммуналок, к своим редакторам. Там шли горячие споры, там курили, пили – в общем, кипела жизнь, журнал был хорош и весьма популярен.
Главный редактор журнала в 80–90-е годы Борис Николаевич Никольский был строен, прям, строг. Естественно, он был партийным назначенцем – иначе главными редакторами и не становились тогда, но имел нрав прямой, твердый, самостоятельный, и журнал вовсе не был партийным рупором, и халтура на даже самую нужную тему не проходила тут. Помню, я встретил там еще совсем юного, но уже грустного Сергея Довлатова с толстой папкой в руке. "Вот – сказал он – Представляешь? Написал роман о рабочем классе, полгода угробил. Уж это-то напечатают, думал. И – не берут! То есть – другие душу дьяволу продают. А я ее просто так подарил, бесплатно". Представляю себе, сколько души он туда вложил. Да нисколько! Издевался и над собой, и над рабочим классом – над тем, вернее, как о нем принято было писать. И дьявол его жертвы на самом деле не принял, дьявол тоже неплохо соображал. И Довлатов сохранил себя до тех лет, до тех мест, где он смог по-настоящему проявиться.
И журнал "Нева" тоже дожил до лучших времен. И в девяностые годы в нем печатались лучшие тогда вещи. И все дело в Борисе Никольском. Он тоже дождался своего времени, когда все уже зависело не только от системы, но и от отдельных людей – и тут Борис Николаевич показал себя. И вышли вещи остро современные, о каких совсем еще недавно нельзя было мечтать, да нелегко было отстаивать их и теперь! Но Никольский, как Твардовский в свое время, совершил в своем журнале небывалый литературный переворот. И появились немыслимые прежде роман Дудинцева "Белые одежды", повесть Лидии Чуковской "Софья Петровна", блокадные записи Лихачева "Как мы выжили" и многое другое, немыслимое прежде, да и тогда довольно опасное.
То были лучшие годы. На общем подъеме Никольского избрали в Верховный Совет, который буквально светился тогда лицами самых лучших людей. Недавно Борис Николаевич выпустил книгу о том времени с горьким названием "Святая простота". Теперь "Невы" в этом доме нет. Причина, я думаю, понятна: "Не тем торгует, дохода не принесет! Стереть, как всю ленинградскую пыль!". Глупо, конечно. Всегда Невский был литературный проспект – и кто не понимает этого, лишает город лица.
Дом № 2
Этот дом, последний, а точнее, первый на четной стороне Невского проспекта, представляет собой конец огромного здания Генерального штаба, развернувшегося вдоль Дворцовой площади. Много что можно рассказать о нем. Здесь служил Вольховский, соученик Пушкина, окончивший курс первым, то есть лучшим.
Тут открывается вид на Дворцовую площадь и Александрийский столп – памятник Александру Первому в честь его победы над Наполеоном. Пушкин, мы знаем, как, сравнил свой нерукотворный памятник с памятником царю: "…Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа!"
Но не только Пушкин. В советское время в крайнем доме Невского, за № 2, поселилось множество советских учреждений, всяческие народные комиссариаты, среди них Отдел Управления Петроградского Совета, занимающийся, в частности, распределением продуктов питания. Возглавлял этот отдел Яков Белицкий, и окна его выходили на площадь Урицкого (так стала называться Дворцовая площадь после убийства Урицкого), и на Александрийский столп (который, к счастью, не переименовали). Сотрудница отдела Надежда Павлович, хорошая знакомая поэта Ходасевича, приглашала его читать свои стихи перед сотрудниками отдела. Гонорар он получал продуктами. Однажды получил изрядное количество куриных яиц и, глядя в окно на Александрийский столп, посвятил своей благодетельнице шутливое стихотворение "Памятник" в подражание пушкинскому:
Павлович! С посошком, бродячею каликой
Пройди от финских скал вплоть до донских станиц,
Читай мои стихи по всей Руси великой, -
И столько мне пришлют яиц,Что если гору их на площади Урицкой
Поможет мне сложить поклонников толпа -
То, выглянув в окно, уж не найдет Белицкий
Александрийского столпа.
Потом Ходасевич уехал. Нет уже многих гениев, но их строки – это по-прежнему главное, что есть в нашем городе. Так же "светла Адмиралтейкая игла", как сказал Пушкин, и так же летит "кораблик желтый негасимый из Александровского сада", как написал Бродский. Два гения с промежутком в сто пятьдесят лет, Пушкин и Бродский, черпали вдохновение здесь.
Невский проспект – не только музей под открытым небом. Он остается главной улицей города и в наши дни. Как и во времена Гоголя, разного рода прохожие заполняют его в разное время суток. На рассвете сюда вылезают из щелей люди несчастные, бездомные – чаще всего их путь лежит через Садовую на Сенную площадь, где, разгружая товар, можно поправить свое благосостояние и здоровье.
Потом наступает время транспортной давки, и только лишь после этого Невский открывается во всей красоте, как лучшее место для гуляния, покупок и знакомств.
Именно здесь видно, что главное в жизни города, как он изменился и чем он стал. Когда-то в дни советских праздников его заполняла шумная толпа с лозунгами и транспарантами. Считалось, что они славят власть, мудрое ее руководство – но страшно вспомнить, как плохо были одеты они, сколько пьяных в толпе. Когда говорят, что в наши дни необыкновенно упала общественая нравственность, я вспоминаю те так называемые праздничные дни! Валяющийся на тротуаре Невского, весь покрытый грязью "празднователь" вовсе не был чем-то необыкновенным, таких, пройдя по Невскому, можно было насчитать десятки – и никто, включая милицию, не обращал на них особого внимания: "А что такого? Нормально!" Что удивительно, почему-то в советские времена именно на праздники, особенно на 1 мая и 7 ноября, была удивительно мерзкая погода, летел мокрый снег.
Казалось бы, время демонстраций миновало – но вдруг совсем недавно, в день объявления так называемых льгот, в действительности отменяющих бесплатный проезд для пенсионеров, они вдруг собрались на Невском, перегородили проезд и добились дешевых проездных карточек. По-прежнему – все самое главное в нашем городе отражается на Невском. Стоят пацифисты у памятника Гоголю с транспарантами. У Гостиного бодрые старушки и с ними очень мрачные юноши продают газетки с портретами Сталина и, как ни странно, свергнутого и расстрелянного царя. Тут же – и бородатые анархисты с черными знаменами. Но демонстрантами теперь Невский не запружен. Теперь настали другие праздники. Толпы молодежи тесно идут на рок-концерты на Дворцовой. В дни игр "Зенита" проспект заполняется размалеванными в сине-бело-голубые цвета болельщиками. Или вдруг всю ширь его заполняют своими голубыми или зелеными фуражками боевые друзья: десантники или погранцы.
Увидев давнего друга, кто-то с воплем бросается через весь проспект. Невский по-прежнему – любимое место встреч! Особенно летом, когда на тротуарах появляются открытые кафе, где гости нашего города, а иногда и коренные его жители, блаженствуют за столиками. И смотришь не без гордости: и наши теперь выглядят не хуже иностранцев, а девушки так даже красивее! Жизнь все-таки идет к лучшему. Скажу о себе: счастье мое продлится столько, сколько я смогу ходить по Невскому и быть здесь своим. Нет ничего лучше Невского проспекта!
АЛЕКСАНДРОВСКИЙ САД
Невский, заканчиваясь, "впадает" в роскошный Александровский сад с могучими старыми деревьями, памятниками, фонтанами. Возле фонтана – бюсты великих петербуржцев: Лермонтова и Гоголя, поставленные в 1896 году, композитора Глинки, появившийся в 1899-м, и дипломата Александра Горчакова, – в 2009.
На постаменте памятника Лермонтову надпись: "Михаилу Юрьевичу Лермонтову. Город С. – Петербург. 2 октября 1814 года – 15 июля 1841 года". Лермонтов, столько сделавший в русской литературе, переживший столько событий в жизни, успел все это, не дожив даже до 27 лет! В это трудно поверить. На левой грани постамента – строфа из стихотворения поэта:
Свершит блистательную тризну
Потомок поздний над тобой
И с непритворною слезой
Промолвит: "он любил отчизну!"
На правой грани – еще одна цитата:
Твой стих, как Божий дух, носился над толпой,
И, отзыв мыслей благородных,
Звучал, как колокол на башне вечевой
Во дни торжеств и бед народных.