Ях
Конечно, главным богатством Чечни оставалась нефть. Джохар Дудаев внимательно следил за состоянием нефтяной промышленности. Однажды он совершил рабочую поездку на нефтеперерабатывающий завод. Как обычно, его сопровождала внушительная свита – министры, специалисты, журналисты. Президент подолгу задерживался то у одной, то у другой установки, подробно расспрашивая директора завода. Внезапно впереди показалась группа молодых работниц. Они столпились недалеко от дороги, робко ожидая высокопоставленных гостей. Выяснилось, что работницы хотят пообщаться с президентом – на заводе уже давно не платили зарплату, и семьи рабочих жили впроголодь.
Когда Дудаев поравнялся с ними, женщины бросились к нему и стали наперебой говорить, что переживают за президента и желают ему успехов.
– Если нужно, мы готовы совсем отказаться от зарплаты, – заверяли они. – Только оставайтесь с нами и доведите начатое дело до конца.
– Сестры мои! – воскликнул растроганный Джохар. – Спасибо вам за вашу скромность, за поддержку! Я знаю, что вам непросто. Я уверен, что в вас говорит великий Ях – чеченский бог достоинства и чести.
Мечтательная фотография
Однажды вечером Джохар Дудаев вышел из президентского дворца и сел в служебную машину. Следом туда юркнул фотограф журнала "Огонёк" Марк Штейнбок. На огромной скорости кортеж промчался по вечернему Грозному и остановился у невзрачного кирпичного здания на окраине города. На здании болталась покосившаяся вывеска "Молочная кухня". Президент в сопровождении охранника направился внутрь. Спустя минуту возвратился, подошел к своей машине и картинно встал перед фотографом, ради которого и приехал сюда:
– Эх, все-таки не можем мы даже такую простую вещь делать, как маленькие бутылочки для детского молока! Все-таки далеко нам до Европы!
Фотограф Марк Штейнбок запечатлел этот исторический момент: возвышенный Джохар Дудаев, расправив плечи, мечтательно смотрит вдаль и, вероятно, видит светлое будущее сквозь грозовые облака настоящего. И, конечно, в этот момент такому вождю пристало заботиться именно о детях.
Картинка получилась.
Малолетки
Джохар Дудаев работал сутки напролет – и днем, и ночью. Его приемная была заполнена ходоками, пришедшими к президенту со своими нуждами. Те, кто побойчее, устремлялись сразу к дому Бекмурзы – старшего брата Джохара Дудаева. Здесь президент жил со своей семьей. Здесь, на кухне, он зачастую и принимал посетителей.
Однажды утром в доме Бекмурзы появился Мустафа Эдильбиев – председатель общественной ассоциации "Гулам". Он возбужденно размахивал руками и что-то сбивчиво говорил. Его отвели на кухню и налили традиционную чашечку кофе. Вскоре туда прошествовал Джохар Дудаев, благоухавший после бритья приятной французской водой.
– Слушаю тебя, – обратился он к Мустафе.
Эдильбиев сообщил, что вчера в городе Аргуне к нему обратились с жалобой родители одной пропавшей девочки. Девочке удалось вырваться из рук похитителей. Она рассказала родителям, что ее похитили недалеко от дома – к тротуару подъехала черная "Волга", оттуда вышел молодой человек и брызнул ей в лицо какой-то жидкостью. Очнулась она в заброшенной кошаре на берегу Терека. Там находились еще четыре девочки-малолетки. Их кололи наркотиками, били до беспамятства и беспрерывно насиловали. Насильники были вооружены автоматами и говорили на чеченском языке.
– Ну, так чего же ты хочешь? – выслушав, спросил Дудаев.
– Дай мне милиционеров и вертолет – надо задержать эту банду.
Дудаев согласно кивнул головой и посмотрел в сторону помощника.
– Как их зовут? – поинтересовался тот.
Эдильбиев назвал имена.
– Это же наши ребята! – воскликнул помощник. – Они помогли нам деньгами и оружием!
– Извини, Мустафа, их нельзя трогать, – вздохнул Дудаев и поспешил к выходу.
Эдильбиев бросился следом.
– Какие деньги, какое оружие? Они ведь не базарных шалав хватают, а девочек-подростков! – увещевал он, пытаясь ухватить за локоть ускользавшего президента. И, отчаявшись чего-либо добиться, крикнул вдогонку: – Ты – не президент! Ты – главарь банды!
Вооруженные юнцы
Оружие на Кавказе всегда было в большом почете. Считалось, что каждый мужчина должен быть вооружен, иначе он вроде как и не мужчина. Это была давняя традиция, переломить ее не могла никакая власть. Поэтому, когда забрезжила свобода, многие принялись охотиться за оружием, нападая на армейские склады и напропалую растаскивая автоматы Калашникова. Солдаты не оказывали сопротивления: приказа стрелять на поражение не было. Так все население республики – от мала до велика – оказалось вооруженным до зубов.
– Многие подростки завели моду бегать по городу с автоматами, – рассказывала терская казачка Мария Закаева, жительница Грозного, – обирали каждого встречного и поперечного, а главным образом русских, за которых некому было заступиться. Случалось, и расстреливали людей просто так, из вредности. Кстати, не только русские, но и многие чеченцы страдали от этих молодых отморозков. Впрочем, чего еще было ожидать от юнцов? Ведь с 1991 года, с прихода Дудаева, они фактически не учились ни в школах, ни ремеслу. Да и работать им было негде. К тому же дудаевские идеологи вбили им в головы, что высшая военная доблесть для чеченца – стрелять по русским "захватчикам" и добывать хлеб насущный исключительно с помощью автомата Калашникова. Так и выросло целое поколение, живущее отныне по закону: у кого больше патронов, тот и хозяин жизни… И тут Джохар Дудаев спохватился – издал указ о повсеместной регистрации оружия и запрете его ношения без специального разрешения. Президент первым пришел на участок и зарегистрировал именной пистолет. Сюжет показали по телевидению, призвав всех чеченцев последовать примеру национального лидера. Да куда там! Каждую ночь в Грозном гремели выстрелы, слышались взрывы гранат и душераздирающие крики жертв.
По стопам Зелимхана
Однажды Джохар Дудаев отправился в селение Шали. Эти места памятны тем, что здесь в сражении с казачьим отрядом погиб легендарный абрек Зелимхан Харачоевский. Объявив непримиримую войну царской власти, он грабил банки и поезда, убивал чиновников и офицеров, обирал богачей. Отобранные деньги иногда раздавал беднякам. О бесстрашии Зелимхана ходили легенды. Он стал воистину народным героем. А после Октябрьской революции большевики признали его борцом за народное счастье и воздвигли этому дерзкому абреку бронзовый памятник. Так разбойничья философия абречества обрела благородный облик. И в современной Чечне не забывали о храбром Зелимхане. Талантливый художник Султан Юшаев нарисовал его портрет, а поэт Муса Гешаев сочинил романтическую песню.
Ее исполнил певец Имам Алимсултанов:
Хлебнув горечь жизни, он бурею взмыл
И выбрал дорогу абрека,
И пыл его сердца уже не остыл
На вздыбленном стремени века…
На встречу с первым чеченским президентом, как всегда, собралось множество народу. Конечно, жители стали жаловаться на трудную голодную жизнь: мол, денег нет, зарплата давно не выплачивается, в магазинах полки пусты… И тут Дудаев рассвирепел:
– Неужели вы думаете, что я вам буду платить зарплату? Мне что, деньги некуда больше девать? У вас есть всё – силы, ум, оружие, храбрость! Если вы мужчины – зарабатывайте сами!
Это был откровенный призыв к абречеству – к бандитизму, грабежам, разбою, убийствам. Фактически президент предлагал голодным людям ради спасения себя и своих семей взять в руки оружие и выйти на большую дорогу. Так оно и случилось – чеченцы обложили данью грузовые и пассажирские поезда, совершая на них вооруженные нападения.
"Кавказскую железную дорогу называли дорогой жизни между Закавказьем и Россией, но с приходом к власти Дудаева часть этой дороги, проходящая через Чечню, стала дорогой смерти, грабежа и насилия, – вспоминала Бибаева, жительница Баку. – На моих глазах пассажиры поездов подвергались неслыханным унижениям и издевательствам со стороны распоясавшихся чеченских молодчиков с автоматами, останавливавших на ходу поезда, врывавшихся в вагоны. Пассажиров раздевали донага, обыскивали и отбирали все деньги. С женщин срывали золотые украшения, беззастенчиво давали волю рукам, унижая женское достоинство. До самой смерти не забуду лицо пожилого мужчины, под насмешки распоясавшихся юнцов прикрывавшего свою наготу; растрепанную женщину, рыдавшую на пустых сумках. У нее, направлявшейся в зимнюю Москву, отобрали шубу, а в наказание за сопротивление вытряхнули из сумок и потоптали все фрукты, которыми она хотела угостить родственников в России. До сих пор звенит в ушах грохот разбитых бутылок и окон. А сколько разграбленных товарных составов мелькало перед глазами, и там же – чеченские женщины с мешками возле распотрошенных вагонов, растаскивающие чужое добро".