Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Вадим припал к ведру, где плавал подлещик, разглядывал его и гладил рукой.
- Потом налюбуешься. Бери удочку. Солнце встанет - рыба в тень уйдет.
Вадимом овладел веселый и буйный азарт. Он с трудом мог усидеть на месте, благо рыба клевала вовсю. Саня выхватил одну за другой две плотвички, похожие на вытянутые розовые жемчужины, и злого зубастого окуня с красными плавниками, Вадим - еще подлещика и несколько корюшек.
К востоку над горизонтом полоска неба зарделась нежным кармином, и заалели снизу облака. Саня оживился:
- А теперь гляди в оба. Это то, о чем я тебе говорил. Сейчас начнется.
Из-за леса медленно и неуклонно, затаенно теплясь однотонным густо-малиновым светом, сдерживая до поры могучий внутренний жар, поднималось солнце, такое огромное, что Вадим не поверил собственным глазам. По воде потянулось пурпурное сияние, разлилось по траве, верхушкам деревьев и вытеснило призрачный туман с болот.
Рыбалка была забыта. Конец удилища поник и утонул в реке. Мальчик встал - хрупкая, завороженная фигурка на фоне неоглядного солнечного диска.
- Такого не бывает, - ошеломленно произнес Вадим, переводя растерянный взгляд на Саню.
- Бывает, как видишь.
Саня с нескрываемой радостью заглядывал ему в лицо. Улыбка у него была хорошая, светлая. Глядя на него, самому хотелось улыбаться.
- Удочку-то возьми, утонет. Да у тебя никак рыба на крючке!
Они закатились хохотом, сообща вытаскивая из воды большую рыбу; тащили в несколько приемов, слабея и приседая от смеха, с трудом водворили ее в ведро и долго еще не могли успокоиться.
ГЛАВА 3
Потянулось волшебное лето. Утренние часы мальчики проводили на реке, заплывая в лодке на самую середину. Иногда, встретив восход солнца, досыпали прямо в лодке, приткнувшись где-нибудь к берегу в камыши. В лесу токовали тетерева. Лодка мягко покачивалась, под досками в днище хлюпала вода. Они спали, пока солнце не начинало припекать голову, тогда возвращались, улов делили пополам и разносили по домам. Саня разделывал рыбу и учил тому же Вадима. Они много купались, загорали, возились в огороде, ездили за сеном на другой берег Свири.
Неотвратимо приближался день отъезда. Вадим каждый вечер со слезами на глазах упрашивал мать оставить его в Свирице до конца лета, его поддерживали бабушка и дед, но Лариса была непреклонна. В такие минуты перед ее мысленным взором маячил гневный облик мужа, простершего к ней карающую десницу, и это воспоминание придавало ей сил для отпора сыну и родителям.
У Вадима еще оставалась слабая надежда, что дома, в Ленинграде, он сможет уговорить отца и вернуться к бабушке.
За день до отъезда Лариса достала из буфета коробку дефицитных московских конфет "Ассорти" и села под тополя у ограды ждать друзей-рыболовов. У нее болезненно сжалось сердце, когда она увидела, как они идут от реки, взявшись с двух сторон за дужку ведра, с удочками в руках, босые, растрепанные, счастливые - Вадим темноволосый, а Саня белый, как березка, у обоих рот до ушей. Она вспомнила свое детство и горько пожалела, что надо увозить сына в город.
Лариса встала навстречу мальчикам с коробкой в руках.
- Мам, смотри, что я поймал! - издали закричал Вадим и поволок в одиночку ведро к ее ногам. - Щуренок, видишь? Я удочку закинул, а поплавок вдруг лег на бок и лежит. Саня думал - коряга. Мы стали тянуть, а под водой ка-ак заходило. Удилище погнулось, насилу вытащили. Саня его сачком подцепил. Классный щуренок, правда?
- Замечательный! - искренне восхитилась мама. - Сантиметров пятьдесят, не меньше. Расскажем папе, какую большую рыбу ты здесь ловил.
- Санечка, - сказала она, протягивая мальчику коробку, - я тебе очень признательна за внимание к Вадиму. Вот, поешь конфеток и бабушку угости.
Саня перестал улыбаться и отступил на шаг.
- Спасибо, не надо, - очень вежливо сказал он.
- Мам, зачем ты?.. - с испугом попытался остановить ее Вадим.
- Да ты не стесняйся, бери, - настаивала Лариса - ты с ним столько возился! Не представляю, как еще можно тебя отблагодарить.
Саня, глядя в землю, осторожно обошел Ларису и быстро пошел к своему дому.
- Сань, а рыба… - упавшим голосом сказал ему вслед Вадим, но мальчик не обернулся.
Вадим похолодел. С чувством приговоренного к смерти он следил, как Саня скрывается в своем дворе.
- Что ты наделала?! - закричал он на мать рвущимся голосом и пнул ногой ведро. - Из-за тебя он больше не захочет со мной дружить.
Он бросился в дом, пробежал мимо бабушки и деда в спальню, упал на постель лицом в подушку и зарыдал так, словно у него разрывалось сердце. Бабушка всплеснула руками и попыталась его успокоить. Перепуганная Лариса гладила сына по голове и просила у него прощения. Все было напрасно. Ему казалось, что мир рушится, его мир, который вспыхнул ненадолго и вновь погас. Все проваливалось в темноту, в бездну, в беспробудное одиночество.
Дед, разобравшись в чем дело, взъярился:
- Сказано тебе было, Лариска, к Сане с подарками не лезть. И везде-то вы разводите свои бабские церемонии. Верно люди говорят: волос долог, да ум короток. Нешто он за подношение с твоим сыном сдружился?
- Вадим! - послышался за окном голос Сани.
Панически боясь ошибиться, Вадим вскинул голову, прислушиваясь с отчаянной надеждой в глазах.
- Вадим! - снова позвал Саня.
Мальчик взлетел, бросился к рукомойнику, учащенно дыша и приплясывая от тягостного нетерпения, двумя пригоршнями воды ополоснул лицо, мазнул по нему полотенцем и вынесся вон.
- Боже мой, - прошептала Лариса, глядя на родителей расширенными глазами, - не палач же я собственному ребенку. Будь что будет - возьму удар на себя. Пусть остается до сентября. Петя будет рвать и метать, но все лучше, чем такое горе.
Саня стоял у изгороди, упершись грудью в деревянную перекладину.
- Ты почему ушел и дома засел? Я жду, жду… Ты обещал сегодня со мной в библиотеку сходить. Забыл?
- Я… я думал, ты обиделся, - придыхая и шмыгая носом, проговорил Вадим.
- Я не красна девица, чтоб обижаться. А ревел чего?
Вадим густо покраснел.
- С мамой поссорился, - выдавил он.
- С мамой ссориться негоже, - рассудительно сказал Саня. - Маму беречь надо. Она у тебя одна, единственная. - Он вздохнул.
У них над головой со стуком распахнулись створки окна, и бабушка ликующе провозгласила:
- Вадя, радость-то какая! Мама оставляет тебя здесь до сентября!
Лариса как раз вышла во двор. Вадим обхватил ее за талию, зарылся лицом ей в грудь.
- Мамочка, я тебя люблю! Прости, что я плохо себя вел. Ты лучше всех!
Она посмотрела на Саню, и они улыбнулись друг другу.
ГЛАВА 4
Миновал июль. Вадим заметно поздоровел и немного подрос. Щеки у него сделались розовыми; всегда диковатые карие глаза приобрели теплый золотистый оттенок, ноги и руки стали такими же крепкими и бронзовыми, как у Сани. Теперь он мог свободно разгуливать по поселку в любое время, бегал, когда бабушка просила, в магазин; по дороге, как полагалось, со всеми здоровался. Бабули на скамейках в ответ согласно кивали головами в платочках. Мальчишки, завидя Вадима, искали его общества. Авторитет Сани был так велик, что они полагали - раз Саня с кем-то дружит, значит, пацан этот чего-то стоит. Они часто пристраивались к Вадиму, провожали его в один или другой конец, расспрашивали о житье-бытье в Ленинграде.
Саня время от времени впадал в задумчивость и запирался дома с книгами, тогда шумная компания сорванцов, не без наущения Вадима, вваливалась во двор и выманивала его на реку купаться. Благодаря Сане у Вадима появилось чувство уверенности в себе и защищенности. Иногда он задумывался над тем, почему Саня так о нем заботится, и однажды спросил его об этом.
- Ты здесь чужак, - без обиняков ответил тот, - а в незнакомом месте всегда можно нарваться на неприятности.
Пример такой уже был: он чуть не утонул в болоте. В другой раз бык, предводитель стада, наставил на него рога и принялся рыть копытом землю. Коровы разбрелись по берегу канала, в то время как Вадим сидел у самой воды и мыл посуду. Эту обязанность он взял на себя добровольно, стремясь во всем подражать своему хозяйственному другу, к тому же ему было приятно что-то делать для стариков.
- В воду! Прыгай в воду! - услышал он голос Сани и не заставил просить себя дважды.
Через несколько минут Саня подгреб к Вадиму на лодке и втащил его на борт. - Чего это он взбеленился? А, Сань? Я ему ничего не сделал, даже в его сторону не смотрел. И красного на мне ничего нет. Может, у него с головой не все в порядке?
- Надо будет дядю Костю, пастуха, предупредить. Раз бугая на бодаловку потянуло, значит, нечего коров оставлять одних. Так и до беды недалеко. А на красное они не реагируют. Я читал, что быки цветов не различают. Ты все-таки без меня поменьше гуляй.
С тех пор, когда Саня был занят, Вадим тихо, как мышь, сидел у него в комнате, тоже углубившись в книгу. Саня, выискав что-нибудь особенно любопытное, зачитывал вслух.
- Чего только не бывает на свете! - восклицал он в очередной раз. - Ты только послушай. В Индии есть дерево, называется баньян. Относится к эпифитам, то есть развивается на другом дереве, окружает его своим стволом, становится огромным и могучим, а бедное дерево-хозяин внутри задыхается, истощается и в конце концов гибнет.
Сане не очень давались математика и физика. Вадим предложил подтянуть его по этим предметам, в которых сам был силен.
Когда выдавались дождливые дни, занятия протекали особенно плодотворно.