Она находилась в этом состоянии все рождественские праздники, не в силах совместить раздваивающиеся чувства: все было именно так, как мечталось с детства, но этого просто не могло быть! День двадцатилетия, Рождество, елка, подарки, Сесиль и Маргарет, мирно беседующие у камина, Патриция, надевшая памятный браслет с бриллиантовой змейкой, Эрик…
Он пил шампанское, обнимал жену, хвастался своей дочерью и шутил! Эрик рассказывал анекдоты, раздавал подарки, и явно любовался Дикси - не возможно! Дикси постоянно щипала себя за руку, прогоняя наваждение. Но мираж счастья не желал исчезать.
Пробравшись под утро в спальню дочери, Патриция зашептала:
- Девочка, послезавтра мы уезжаем! Эрик хочет повторить "медовый месяц"… Уже две ночи мы спим вместе…
Она засмущалась, как гимназистка, запахивая плотнее новый нарядный пеньюар.
- Что?! - Дикси села в кровати и замотала головой. - Я не понимаю, ма… Честное слово, ничего не понимаю! Медовый месяц?
- Он увозит меня в Альпы. Мы поедем на автомобиле, останавливаясь в маленьких отелях, как было тогда, в наше свадебное путешествие! Мы заедем в Париж, в Вену, в Зальцбург!
- Да что случилось? - Дикси уставилась на мать. - Кто-то из нас сошел с ума…
- Похоже, похоже, детка… Но какое счастливое безумие! - Пат разрыдалась на груди дочери и та по-матерински успокаивала её, ласково перебирая волосы.
Весь день перед отъездом родителей был сплошным великолепием. Казалось, под самый новый год наступила бурная весна - вмиг ожили парки и скверы, засияло сказочно - ласковое солнце. Патриция и Дикси посетили очень дорогой косметический салон, где Патриция провела почти половину дня, и не напрасно. Она помолодела лет на пятнадцать, вернув ту прическу, которую Дикси помнила с детства - мягкие, падающие на плечи волны светло-каштановых волос. Ее лицо сияло и трудно было понять, кого благодарить за это мастера-косметолога, или все же Эрика, возродившего в увядающей супруге былую, уверенную в своих женских чарах, красавицу.
Объемистый "пежо", приобретенный Эриком специально для поездки, был забит чемоданами Пат. Под руководством Дикси она обновила свой гардероб, запасаясь целой коллекцией курортной одежды - от костюмов для лыжных прогулок и бассейнов, до вечерних платьев на случай интимного ужина в ресторане.
У готового к путешествию автомобиля, Пат крепко прижала к груди дочь и шепнула:
- Я буду звонить, детка.
Эрик коротко попрощался с домочадцами и решительно направился к автомобилю. Вдруг он обернулся. Его голубые глаза устремились к дому, у подъезда которого, как на фото, стояли Маргарет, Сесиль и Дикси. На мгновение в них мелькнуло что-то похожее на призыв о помощи.
- Папа! - бросилась к нему Дикси. Она хотела сказать очень многое, но только выдавила банальность:
- Будь осторожен, береги маму!
Дикси показалось, что подбородок отца дрогнул. Он судорожно вздохнул, проглатывая сжавший горло комок:
- Ну, вот и все, Дикси… Не люблю покидать дом… Будь умницей, дочка и… Прости, если я был не тем отцом… Не таким, как тебе нужен…
Губы Эрика коснулись лба дочери и Дикси прижимаясь к его прохладной, пахнущей горьким одеколоном щеке. В одно мгновение пронеслись мысли, что делает она это впервые и что отец сказал ей сейчас самое главное. Он, всегда считавший дочку обманом злодейки-судьбы, понял, что и сам обманул её, лишив своей любви. Он догадался, что Дикси тоже могла страдать!
- С Богом, дети! - Сесиль перекрестила вслед отбывающий автомобиль и закрыла глаза. Она не хотела, чтобы растерянно моргающая, вконец обескураженная Маргарет увидела её слезы.
Шел первый день нового года. В доме царила тишина - все ходили чуть ли не на цыпочках, говорили вполголоса, словно боясь спугнуть чудо. И опасались смотреть друг другу в глаза - Сесиль, Маргарет, Дикси. "Наверно, каждая из нас думает, что сбрендила", - догадалась Дикси, избегавшая, как и бабушки, обсуждать загадку перемены Эрика.
Звонок из Франции довершил безумие. Комиссар полиции округа Прованс сообщил госпоже Сесилии Аллен, что её дочь и зять найдены ночью в разбившемся автомобиле.
- Они не мучались, мадам. Смерть наступила мгновенно… Мне очень жаль… Никто не виноват. Дорога была совсем пустой. Видимо, что-то произошло с машиной.
Все дальнейшее было страшным снов, от которого нельзя избавиться. Сесиль забрала прах дочери, захоронив урну на парижском кладбище рядом с могилами предков. Маргарет увезла в свое поместье то, что осталось от Эрика.
После конфиденциальной беседы с заместителем зятя, Сесиль спешно продала дом в Женеве вместе со всем имуществом, включая драгоценности дочери. Деньги же отдала на какие-то пожертвования состарившимся художникам и музыкантам.
- Конечно, я могла не делать столь щедрого жеста. Но мне хотелось расстаться с эти этапом жизни без "хвостов". Тебе, деточка, эти деньги счастья не принесли бы, - сказала она Дикси и добавила: - Ты теперь парижанка.
Два дня утрясали адвокаты процедуру, в результате которой квартира Алленов со всей недвижимостью, включающей коллекцию картин деда, перешли во владения внучки. Сесиль отправилась в комфортабельный "Приют старости", который заранее для себя присмотрела.
- Я давно ждала этого. Ждала, когда ты вернешься в свой дом, заменив Пат… А меня в приюте встретят подруги - и Верочка и Надин уже поселились давно ждут. Когда-то мы вместе окончили пансион и славно погуляли. Повеселимся напоследок.
- А я, бабушка? Я не хочу оставаться здесь совсем, совсем никому ненужной! - Дикси почувствовала себя ребенком, брошенным в сиротском доме сбежавшими родителями.
- А ты, моя радость, и не останешься одна, - Сесиль твердо посмотрела в заплаканные глаза внучки. - И Эрика Девизо какого-нибудь к себе не подпустишь. Ты умница и знаешь, чего хочешь. Хотя, тебе будет не просто устроить свою жизнь девочка.
Сесиль оставила внучке приходящую горничную сорокапятилетнюю мулатку Лолу, служившую в доме последние годы. И ещё один телефон - "на всякий пожарный случай".
- Анатоль все может, а ему скоро девяносто, - подмигнула Сесиль. Прими от меня в наследство этого господина. Вместе с домом, Лолой и столетней пылью.
Дикси позволила Лоле разложить в шкафах свои вещи и устроилась в спальне, где стояла старинная, с высокими резными спинками кровать. Кремовые, расшитые бисером абажуры на лампах едва держались от ветхости, давно пожелтели обои, выцвели гравюры в латунных рамках, но Дикси решила ничего не менять в этом доме. Единственной настоящей ценностью здесь были лишь приобретенных дедом картин. Их осталось всего пять - остальные продала Сесиль, дабы оплатить пребывание в доме для престарелых.
Квартира Алленов, занимавшая третий этаж старого дома, дышала чинной, не слишком обеспеченной старостью. Трудно было вообразить, что когда-то здесь танцевали шимми и чарльзтон, разыгрывали спитчи, пили, пели, флиртовали, дурачились самые знаменитые люди парижской богемы. Теперь в комнатах царил полумрак (свет с трудом пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы) и тишина, чуть пыльная, чуть душноватая, с привкусом валерианы и мускатного ореха - печальная тишина старого дома, давно пережившего пору расцвета.
До весны Дикси просидела дома, читая старые журналы, бренча на прекрасном фортепиано, а так же совершала длительные прогулки по тихим музеям, паркам и малолюдным улочкам Парижа. Тайно она ждала лишь одного зова Умберто Кьями. Расставаясь с актерами, Старик сказал, что непременно будет снимать продолжение "Берега мечты". Ради этого стоило пожить впроголодь. Произношение Дикси приобрело парижскую мягкость и скоро она сама почувствовала себя парижанкой. Но не из тех юных прелестниц, что мотыльками порхали в ярком свете ночной жизни, а доживающей век старухой.
Однажды в марте неожиданно для себя Дикси купила большой пучок прохладных влажных фиалок и, прижимая его к груди, прошлась по Монмартру. Длинное пальто из серой фланели, скрутившиеся от мелкого дождика завитки у висков, мечтательный взгляд…
Лица встречных мужчин озарялись внезапным восторгом.
"Дивная, дивная, чудесная, великолепная…" - шлейф комплиментов сопровождал отрешенно шагавшую сквозь дымку Дикси. С ней пытались заговорить, но робко - уж очень отрешенный вид был у юной красавицы. Дикси, сама не сознавая того, сыграла святую синеглазую Мадонну, увиденную некогда в её облике безумным Купом.
Вечером она позвонила девяностолетнему Анатолю.
- Я знаю про вас все, - напевно произнес бархатный баритон. - И даже то, что вы нуждаетесь в помощи.
- А мне известно, что вы все можете. И прежде всего - устраивать дела беспомощных дам. - Парировала Дикси и они рассмеялись.
По протекции Анатоля Преве - бывшего друга деда, бывшего известного художника и шоу-мэна, Дикси стала актрисой того театра, где некогда два сезона отыграла Пат. Маленький театр продолжал традиции серьезного, классического искусства, заложенные реформаторами французской сцены в самом начале ХХ века. Здесь играли Корнеля, Расина, Шекспира и старинные фарсовые комедии.
Дикси отличилась в лирических ролях. Учитывая размеры зала и немногочисленных зрителей, аплодисменты пятерых - десятерых энтузиастов классического искусства, принадлежавших к кругу старой интеллигенции, приравнивались к грандиозному успеху.
Когда Дикси узнала, что Умберто Кьями заявил о своем окончательном уходе из режиссуры, она решила, что с кино все кончено. Это случилось на второй год её парижской жизни, а вскоре в пансионе для престарелых умерла бабушка Сесиль, как бы завершив эпоху прощания с прошлым.