- Хочу. Но это уж слишком… фантастично. Такое не сбывается.
- Но твой муж уехал в Париж, - безжалостно напомнил он.
- Тем более. В одной семье такой номер дважды не проходит.
Пол настороженно сказал:
- Я не понял эти слова.
- Ну и хорошо, - я села и погладила его забинтованную ногу. - Не разбередили?
- Что?
- Не… Ой, Пол, как же нам трудно разговаривать! Нога не болит?
- Ты уже спрашивала, - бесстрастно напомнил он.
- Если б ты все понимал, я спросила бы по-другому.
Не прикасаясь ко мне, Пол сел рядом и, опустив седую голову, спросил:
- Ты устала?
- Нет, Пол! Что ты…
- Хочешь, я буду учить тебя своему языку? Я - хороший учитель.
- Уверена, что хороший!
- Правда?
Почему-то он все время подозревал меня в желании льстить ему. Я побожилась, хотя не видела в этом необходимости. Но Пол продолжал допытываться:
- Почему?
- Ой, Пол! Я не знаю - почему. Просто я так чувствую. Разве можно объяснить, почему я сразу почувствовала, что ты - хороший человек?
- Нельзя, - без ложной скромности согласился Пол и успокоился.
До центра, где жили мои родители, мы добирались на трамвае, состоявшем из двух сцепленных вагонов. Я затащила Пола во второй, надеясь, что в нем окажется мало народа и можно будет украдкой целоваться. Это желание не покидало меня ни на минуту, оно стало просто навязчивой идеей.
Но стоило нам сесть, как Пол тут же отвлекся, потому что в середине вагона, занимая сразу два сиденья, сидел мужичок забулдыжного вида и играл на гармошке. Перед ним лежала засаленная клетчатая кепка, пока совершенно пустая. Пол повернулся к нему, облокотившись о спинку сиденья и выставив в проход свои роскошные туфли.
- Тебе кто-нибудь наступит на ногу, - предупредила я, но он только поморщился: не мешай!
Я слушала гармониста, не спуская глаз с Пола. Его рот слегка приоткрылся, будто он вдыхал эту незнакомую для себя песню про одинокую рябину, а взгляд засветился совсем русской тоской. Песни сменяли одна другую, и я знала каждую, а он все слышал впервые. Польщенный таким неподдельным вниманием иностранца, - а увидев Пола, каждый сразу же угадывал его происхождение, - гармонист старался вовсю, и музыка лилась, как положено, с вольной широтой и пронзительным надрывом.
- Нам пора выходить, - тронула я Пола за плечо, и он, очнувшись, полез за бумажником.
- Только рубли, Пол, рубли!
Однако он вытащил бумажку в десять фунтов стерлингов и я едва удержалась, чтобы не выхватить купюру из кепки, где она оказалась единственной. Подав мне руку, Пол вдруг стиснул ее, что я задохнулась от боли.
- Что с вами?! - закричал он, когда трамвай тронулся. - Никто не слушал! Вы - русские. Это ваша музыка. Почему слушал только я? Где ваша душа? Ее больше нет? Он ведь играл за-ме-ча-тель-но!
- Не произноси длинные слова, ты путаешься, - пробормотала я, подавленная его внезапным гневом. - Он играл обычно. Просто тебе это в диковинку. У нас многие так умеют. Особенно в деревнях.
Так же быстро успокоившись, Пол сказал:
- Я хочу увидеть деревню.
- Пол, там все пьют с утра до вечера.
- А это?
Он изобразил игру на гармошке.
- Ну, одно другому не мешает.
- Поедем? - Пол вдруг помрачнел, словно вспомнил о чем-то неприятном. - Не сейчас. Я не могу. Потом…
- В каникулы?
- Да, в каникулы, - он посмотрел на меня с благодарностью. Потом опомнился и взглянул на часы: - О! Мы совсем опаздываем!
Но я удержала его:
- Не страшно, у нас всегда все опаздывают. Не надо так быстро, тебе же больно.
- Нет. Почти нет.
- Обопрись о мое плечо, как тогда.
Пол беспомощно огляделся:
- Люди. Это стыдно. Такой большой мужчина и такая девочка. Я сам дойду.
- Не обращай ни на кого внимания, тебе ведь так будет легче. Пусть думают, Что ты меня обнимаешь… И вообще, представь, что здесь никого нет. Ты и я. Хватайся за мое плечо, Пол.
- Ты - не… обыкновенная.
- Пойдем же.
Он обнял меня, и нам обоим стало легче.
Глава 7
С тех пор, как Пол возник в моей жизни, мы оба словно научились перемещаться в параллельных мирах. Там, в лесу, был перевернутый мир. Там люди не сажали, а уничтожали деревья, и поливали кровью траву. А защитники природы прикрывались здравым смыслом. Другой мир поселился в моей квартире, превратив ее в одно огромное любовное ложе. Наверное, сегодня мы вообще не встали бы с постели, если б отец заранее растормошил нас своим приглашением к обеду.
И вот теперь мы попали в третий мир. Я даже не сразу поняла, что творится в квартире моих родителей. Дверь оказалась приоткрыта, и возбужденные возгласы вырывались на лестничную площадку.
- Что-то случилось? - насторожился Пол и, удержав меня, первым шагнул в квартиру.
Тут же в него кто-то воткнулся, едва не сбив с ног. Выскочив из-за его плеча, я увидела свою маму. Она была не похожа на себя - взъерошенная и сердитая.
- А Пол, здравствуйте, - сказала мама таким тоном, будто они были знакомы лет двадцать, а ведь она его в глаза не видела. Ей всегда на зависть легко давалось общение с людьми.
- Мама, что происходит?
- Вы как раз вовремя, - резко ответила она. - У нас тут семейный скандал.
- Скандал?! - проорал отец откуда-то из комнаты. - Ты называешь это просто скандалом?
Мама сморщила острый носик:
- Не вопи так! Томка, ты закрыла дверь?
Пол даже не понял, к кому обращаются, и посмотрел на меня с удивлением. Пришлось быстренько объяснить ему, что Томка - тоже я. Но это удивление уже сменилось новым. В коридор, где мы продолжали топтаться, выскочил мой отец. Пол так и разинул рот, увидев его в трусах и расстегнутой рубашке, которую отец, видимо, надевал к нашему приходу в тот момент, когда разгорелась ссора.
- Смотри! - завопил он и сунул мне большую открытку в форме сердца. - Это я нашел в шкафу.
- Безвкусно сделана, - неопределенно отозвалась я, не понимая, к чему все это.
Он весь сморщился от гадливости:
- Да ты прочитай!
Я разомкнула половинки сердца. Внутри было крупными буквами написано: "Любимая, я весь в твоих ладонях. Саша". Пол на открытку даже не взглянул. То ли из убеждения, что нельзя читать чужую корреспонденцию, то ли просто не знал письменных русских букв.
Мама криво усмехнулась:
- Я не смогла это выбросить. Рука не поднялась. Но это же ничего не значит! Просто признание.
Отец с рыком рванул незастегнутую рубашку:
- Ничего не значит? Он называет тебя "любимой", и это ничего не значит?!
Голубые мамины глаза даже заблестели от злости. Она так похорошела, разрумянившись, что мне подумалось: с точки зрения Пола моя мама - молодая, интересная женщина. Чуть располневшая, зато очень живая и улыбчивая. Когда она не сердилась, губы ее расползались против воли.
- Как же еще назвать человека, которого любишь? Он же не подписался "любимый тобою"!
- Еще не хватало! - взревел отец.
- Может, мы пройдем в комнату? - я протянула открытку маме.
Она взяла ее, не глядя, потому что не сводила глаз с дрожащего от гнева папиного лица.
- Нет, постой! - он схватил ее за руку и, видимо, сжал слишком сильно, потому что маму всю перекосило. - Ты скажи дочери, сколько лет этому сопляку!
- Ну, тридцать восемь, - стараясь держать подбородок повыше, ответила мама.
- А тебе?
- Скотина, - прошипела она, но все же сказала: - Сорок четыре.
Отец с восторгом хлопнул в ладоши и завопил:
- Каково, а?! Совсем сдурела на старости лет!
Быстрый взгляд Пола ощутимо скользнул по мне и снова устремился в палас. Мне захотелось взять его за руку, но это означало бы, что я тоже отношу папину бестактность и на его счет. Я сказала:
- Насколько я понимаю, возраст здесь вообще ни при чем. Вы разводитесь, что ли?
- Вот еще! - фыркнула мама. - Из-за какой-то глупости? Не я же писала эту открытку.
- Тогда, может, вы все же пригласите нас в комнату?
Они оба разом пришли в себя и, смущенно захлопав ресницами, уставились на Пола.
- Мистер Бартон, - пробормотал отец с некоторым замешательством, будто лишь сейчас увидел его.
- Просто Пол, - невозмутимо ответил мой мистер, всем своим видом давая понять, что ничего не видел и не слышал.
Он поцеловал маме руку, чего, наверное, при других обстоятельствах делать не стал бы. Я догадалась, что ему хотелось поддержать ее, как товарища по несчастью. Когда Пол наконец вручил розу, которую все мял в пальцах, у мамы расстроганно зазвенел голос:
- Прошу вас, Пол! Извините, ради Бога! У вас в Англии такое, наверное, не случается?
- О нет, случается, - заверил Пол, с опаской оглядывая комнату. Может, ему мерещились отчаянные мамины любовники, прятавшиеся за шторами?
Мама радостно сообщила:
- Сейчас будем обедать! У меня все готово. Я уже собиралась накрывать на стол, когда…
Она стрельнула в отца косым взглядом, а тот в ответ привычно дернул щекой с родинкой. Пол тут же встрял, как опытный рефери:
- Я могу вам помочь?
- Ну что вы! - мама постепенно им очаровывалась. Это легко было предугадать, потому что она вообще была неравнодушна к мужчинам, а уж Пол дал бы фору любому из ее знакомых.
- Хотя… - она замялась и оценивающе оглядела его. - Вы умеете резать хлеб?
- О… Да. Наверное.
Избегая папиного взгляда, она бесстрашно взяла Пола за локоть и увлекла за собой на кухню, ласково приговаривая:
- Пойдемте-пойдемте… Я покажу вам, как это делается.