27
За окном раннее утро, курлычут горлицы, ветки каштана поднимают свои роскошные праздничные свечи. Вера спит, свернувшись на козетке с портретом в обнимку. В комнату тихо вошел мужчина со свертком, осторожно огляделся, долго смотрел на спящую Веру. Стараясь не разбудить ее, развернул сверток, достал из него веточку дикой белой розы, пакет с овощами и нечто свернутое в трубку. Положил цветы у лица спящей, а на полу расстелил маленький коврик изнанкой кверху. Затем на цыпочках удалился на кухню, откуда тотчас же донесся грохот посуды.
Вера проснулась, увидела розы, снова зажмурилась и открыла глаза: - Почему хороший сон никогда не возвращается? Почему вообще от меня уходит все самое дорогое? - насторожившись, она прислушалась к звукам на кухне, резко села и позвала: - Машка?! Машуля!
Появилась не Маша. Подвязанный полотенцем, из кухни вышел Глеб:
- А не отведать ли нам горячего борщеца, хозяйка? - он сел у ее ног и взмолился: - Ну не могу, не могу я тебя бросить! Не уйду, хоть убей. Убей, чтобы не мучился.
Вера положила руку на его голову, но вместо того, чтобы погладить больно накрутила на палец плотную русую прядь.
- И почему, ну почему ты все это придумал? Про Домбай и ту ночь в моей комнате?
- А ты? Ты же выдумала Анну и Мишеля, - он морщился от боли, но не пытался освободиться.
- Не выдумала - вспомнила. Вот - даже на рамке надпись про это. Про воспоминания, хранящиеся в глубинах памяти.
- Да не знаю я санскрита и не ведаю, что там написано! Ай! Больно же!
Вера оттолкнула его, отвернулась: - Господи! Все-все - ложь… Жизнь моя - глупая, запутанная, пошлая… И ты не Странник!
- Странник! Рыцарь, искавший тебя долго-долго. Я прожил жизнь Мишеля, я влюбился в Анну, я верный, преданный… И вообще - знаю нечто самое главное. Смотри… Глеб показал на коврик у ног.
- Ручная восточная работа, 19 век, - механически выдала характеристику Вера.
- Важно другое - мы видим здесь, на изнанке, жуткий хаос, переплетение цветных нитей, узлы - невнятную путаницу. А теперь раз- два- три! - Глеб перевернул ковер. - Дивный узор! И как немыслимо сложно переплетаются линии и цвета, образуя красоту и гармонию. Ты поняла? Это наша жизнь, но нам дано видеть только изнанку и мы часто плутаем в хаосе событий, задавая вопросы: "зачем, за что, к чему бы все это?" Лишь иногда уголок ковра заворачивается и мы видим, какой чудный узор скрывается на его главной, лицевой стороне. (вольная цитата из "Дара" Набокова - Л.Б.)
- Которая видна лишь Высшему наблюдателю.
- И нам! Эти истории - давняя и наша - переплетены, составляя единый узор. Чудесный, Вера, чудесный!
- Но ведь нашей истории не было! Ты все подслушал, выдумал, наврал…
- Не знаю… Теперь ничего не знаю… Нет знаю! Моя правда в том, что мне жизненно необходимо, чтобы твоя история стала моей. Твои воспоминания - моими. Твоя дочь - нашей.
- Но ведь так не бывает. Нельзя прожить жизнь заново.
- Я уже прожил ее. Прожил с тобой! Что хочешь делай, хоть убей, я буду думать, что был Домбай и твою натертую ботинком щиколотку поцеловал в метель я… Что Машка - моя дочь. А это… - он посмотрел на шрам запястья, - это никакое не признание любви к Б. Бордо, выжженное еще в школе. Это начало твоего имени.
- Латинское "Б".
- Нет, наше "В"! Завтра же, если будет солнце, я выжгу твои инициалы полностью. Да чего ждать! Прямо сейчас, каленым гвоздем! - Глеб выбежал на кухню и Вера кинулась за ним - так нешуточно прозвучала угроза восполнить надпись каленым железом. Сейчас она совершенно точно понимала лишь одно - он сделает это! И видела иглу, проткнувшую тельце бабочки. "любовь так легко убить, - сказала гадалка. - Помните об этом…"
В опустевшей комнате вновь зазвучали вокализы горлиц, не смущавшихся громких голосов и грохота посуды, доносившихся из кухни.
Стройная девушка с рюкзачком и голым животиком над отчаянно заниженными джинсами, вошла, огляделась, принюхалась…
- Ого! Здесь разлили свежий борщ. Целую кастрюлю. Какое интересное фото… - взяв портрет, она с трудом стала читать надпись по овалу рамки:
"Память о прошлом… о прошлых существованиях…. Память о существованиях, которые были, находится внутри нас… Она прячется глубоко внутри. Но иногда поднимается из глубины к свету… И когда… когда это случается - ты не должен бояться. Не должен бояться и прогонять ее. Ты должен понять: с тобой произошло чудо, странник… Странник…"
Староанглийский. Как раз по моей части… Гм… Все не так просто, мамульчик…
Заметив пару, входящую из кухни, девушка спряталась за дверь.
Вера осторожно несла завернутую в полотенце руку Глеба, ухитрившись при этом нежно склонить голову к его плечу.
- Готовить ты больше не будешь, инвалид. Ошпариться борщом - это очень опасно!
- Но расписывать стены буду я. А ты слышала, что талдычат эти милые пташки? - Глеб прислушался. - Не ведаю, что означают эти птичьи воззвания на других языках, но по-русски совершенно очевидно: "Любите птицу!"
- Любить надо меня, - с полной серьезностью сказала Вера - Ты не сдашь меня в психушку, если я скажу, что узнала тебя, как только ты подсел за мой столик в том ресторане на озере?… Ну, не совсем до конца узнала. Просто мне очень сильно хотелось, чтобы это оказался ты, - она погладила шрам на его запястье. - Эту отметину я заметила сразу. Когда Марго рассказала про подвиг Майкла, я страшно раззавидовалсь. Кто-то страдает из-за любви, кто-то мечтает, но не обо мне.
- О тебе! Всю жизнь я страдал только по тебе! Не понимаю вообще - тебе нужен какой-то неведомый хмырь, крутивший роман с девушкой, случайно проведший ночь с ее подругой и исчезнувший! Да может он вообще… сплошной лузер или алкаш.
- Я и сама подумала - с чего бы это парню, завоевавшего Маргошку, вдруг влюбиться до смерти в ее, какую-то там совершенно не известную подругу. И двадцать лет ходить холостым, выискивая ее след. Да этот ловкач уже раз пять был женат!
- А я не женился! Я все выискивал. Вынюхивал след. Нашел. И ничего другого мне не надо. Ничего - слышишь? - Глеб взял старый фотоаппарат. - Наверно, такой был у Мишеля. А может, он самый. Главное - старикан ведь работает, а я потрясающе снимаю!
Оторвав розу от ветки он приложил ее к волосам Веры. Не шевелись, здесь сложная оптика! Никакой автоматики. Черт, как его наводить?
- А я впишусь в кадр? - вышла из своего укрытия Маша и села рядом с матерью.
- Ты как раз вовремя. Я жуткая сегодня, - обняв дочь, Верочка спрятала лицо в ее растрепанных волосах.
- Ты - единственная. Я так долго искал вас. Тебя и нашу Машку. А теперь, девочки мои родные, посмотрите сюда и послушайте хорошенько: Лю-би-мые….
ЩЕЛЧОК КАМЕРЫ, КОНЕЦ