Не сказать, чтобы я больше его боялась. Даже в этой странной, дикой форме. Реакция, которую я встретила после побега, вселила уверенность, что Данил не причинит мне зла или боли. По крайней мере, не смертельной. Ну, подумаешь, укусит еще несколько раз. Идиотская прихоть, конечно, но фетиши, как говорила Ларка, не выбирают. Так что подобное я смогу стерпеть. Ведь стерпела же садистские наклонности Сергея? И чтобы не ждало меня здесь – вытерплю. Только бы выждать подходящий момент и выбраться на волю, к людям, домой. К маме. К Машке.
Потрошитель был зол, как черт. Но отчего-то я прекрасно понимала, что эта сильная эмоция была направлена совсем не на меня, а скорее на самого себя или даже Макса.
Желание злить Данила, как появилось из ниоткуда, так и пропало. Даже в ярости, он мне нравился. А эти чувства были неприемлемы, поэтому лучшим выходом казалось отгородиться стеной равнодушия, чем разбрасываться эмоциями, сближаясь. Но идти вслепую и действовать, следуя роли, что для меня приготовил Потрошитель – я не собиралась. Приняв твердое решение, получить все необходимые ответы, пришлось изменить тактику:
– Знаешь, я ведь могла бы с тобой спорить до посинения. Но не буду.
Данил удивленно выгнул бровь, окидывая меня скептическим взглядом.
– И с чего такая разительная перемена?
– Просто устала, – пожаловалась, подернув плечами.
Данил продолжил путь, но теперь мы шли в комфортном для меня темпе. В полном молчании. Не знаю, сколько это продолжалось, потеряла счет времени, только привычная усталость уже вновь сковала мышцы и я споткнулась, неловко взмахивая руками. Быстрота реакции Потрошителя завораживала. Он придержал меня за талию, нахмурившись:
– Действительно устала?
Я кивнула, удивляясь искреннему изумлению, что прозвучало в этом простом вопросе.
– Знаешь ли не каждый день меня превращают не пойми во что!
Данил устало потер переносицу:
– Твое тело уже должно было восстановить все силы. Жажда – эта пик нашей активности, когда сила бурлит внутри, как лава. Усталость – совершенно не то чувство, что ты должна испытывать. – Мрачно проговорил он. – Но, видимо, с твоим превращением все идет не так, как я привык. Прости.
Настала моя очередь изумляться. Жадно всматриваясь в лицо одногруппника, на котором сейчас, казалось, отобразились усталость и печаль, еле слышно выдохнула:
– За что ты извиняешься?
– За то, что тебе приходится терпеть неудобства от превращения. Если бы знал, как их избежать, то давно помог бы.
– Не надо было вообще меня кусать! Ты всегда во время секса тянешь зубы к чужим шеям?
Данил поморщился:
– Я не мог по-другому! Да и выбор был невелик: либо убить тебя, либо пометить, как свою и начать процесс обращения.
– То есть ты еще и пометил меня, как собака понравившееся дерево? – я попыталась выдернуть руку и освободиться от прикосновений Потрошителя, но он мне не позволил. – И скольким ты сделал такие отметки? Может, у нас в универе все ходят с отпечатком твоих зубов, как с бегущей строкой на лбу: "Идиотка!"?
Злость поднималась из глубин естества так молниеносно и стремительно, будто лава при извержении вулкана. Я совершенно не могла контролировать собственные чувства. Хотелось драться, кусаться, вопить и сеять смертоносные разрушения всюду, куда только смогу дотянуться.
– Ты первая на кого я заявил права, – Данил остался на удивление спокоен и совершенно не реагировал на мои провокации. Это подстегивало еще больше. – И единственная. До тебя никого не было и после тебя никого не будет.
– Ах, скажите, пожалуйста! – яд сочился из каждой моей фразы. – Сейчас, по-твоему, я должна испытать гордость, что оказалась такой особенной? Или может, ножки тебе облобызать, за оказанную честь?
– Успокойся, Марта. Это говоришь не ты, а эмоции, что идут внахлест из-за обращения. Просто дыши.
– Перестань мне приказывать! – взвилась я.
Визг получился столь непривычно громким и несвойственным обычной мне, что, казалось, разнесся по округе. Не удивлюсь, если его слышно было и на другом конце острова.
– Это нормально, что ты злишься. Но сейчас, правда, не время. Мы должны провести сегодня обряд, а до этого тебе необходимо набраться сил. Поэтому давай не будем тратить зря время на пустые разговоры. Ты и так еще слишком слаба.
Данил говорил спокойно и размеренно, точно пытался втюхать какую-то вселенскую истину непонятливому ребенку. И чем спокойнее он был, тем сильнее заводилась от ярости я.
– Да какого лешего ты вообще ко мне прицепился?! Почему именно я, а не Регина? Почему не Оля?! Почему?
– Потому что ты – моя, Марта. И сегодня ты обретешь статус Туан-де по праву.
Из-за деревьев уже можно было разглядеть знакомую поляну и хижину. Какими путями мы сюда добирались, совершенно ускользнуло от моего внимания. Ведь я полностью сосредоточилась на ненавистном Потрошителе, его уверенном тембре, решительной походке и силе, что сквозила в каждом движении. Данил держал меня за руку, как я ни пыталась освободиться, прикосновение кожа к коже несло жар. Хотелось поскорее от него избавиться, чтобы не отвлекаться, но Потрошитель не предоставил мне такой возможности.
– Я ни слова не понимаю, придурок! Что за Туан-де и с какого перепугу я должна этим становиться?!
Данил вновь не стал заострять внимания на моей дерзости, отвел взгляд и пустился в объяснения. Делал он это безэмоционально, словно профессор во время лекции, точно рассказывал не о глобальных переменах в моей жизни, а о возможном кратковременном дожде.
– Туан-де – истинная пара Туан-Риппа. Обряд объединяет две души воедино и между Потрошителями образовывается неразрывная связь. По человеческим законам, чтобы ты понимала, это приравнивается к замужеству и венчанию. Пока обряд не завершен на самку могут претендовать другие из клана.
– А ты не привык делиться, – подколола я.
Послышалось низкое рычание. Довела!
– Совершенно верно. Не умел делиться, не делюсь и не буду! Ты – моя! И даже не смей думать иначе!
Ого! Оказывается Данил тот еще ревнивец! А не попала ли я из огня, да в полымя? Пыталась избавиться от одного извращенного собственника, а попалась в руки к другому? И единственная разница заключалась лишь в том, что Сергей – все же человек, а Данил – совершенно нет! Вот это я вляпалась! А ведь мысль провести выходные на природе была так заманчива… И на кой черт я вообще согласилась?
Пока с трудом переваривала услышанное, мы добрались до хижины, поднялись на крыльцо и Данил любезно открыл, попридержал дверь, пропуская меня. Только внутри дома, я почувствовала, как кожу стали покалывать мурашки, а в тело вновь возвращалось тепло. Болезненно. Усталость оказалась неописуемой, а ноющая боль заявила о себе почти в каждой клеточке тела. И пусть я все еще злилась, но благодарность за то, что могу побыть в тепле и уюте испытала.
– И это стоило того? – хмуро спросил Данил, пристально рассматривая мои расцарапанные руки до локтя и сбитые ноги.
– Что?
– Я ведь предупреждал, что бежать бесполезно, а ты не послушалась, – строго сказал он. – И что имеем в итоге? Ты устала, замерзла, покалечилась. Преподать бы тебе хороший урок, чтобы впредь научилась меня слушаться.
– Я не зверушка, чтобы исполнять твои приказы!
Не обращая и на этот выпад совершенно никакого внимания, Данил спокойно продолжил:
– Но не буду. Сейчас сначала искупаем тебя, потом обработаем ссадины, а после примемся за ужин. До восхода луны осталось не так много времени. Майатма не любит ждать. А воспитательные меры примем позже. Ты еще научишься вести себя так, как положено истинной Туан-де.
Нет, он, правда, невыносим! Властный, упертый баран!
Все так же не обращая внимания на возмущение и сопротивления, Потрошитель обхватил меня за талию, провел, нет, скорее протащил, через большую комнату, где не так давно я очнулась, открыл деревянную дверь и остановился. Мы оказались на пороге ванной. Вполне приличной человеческой ванной комнаты! Ни каких тебе средневековых лоханей, железных бочек или даже пластиковых тазиков с черпачками. Удивление, которое я испытала в момент, когда увидела блага цивилизации, было столь огромным, что вырвало шумный вздох.
– Не ожидала? – хмыкнул Потрошитель, нагло улыбаясь.
Весь его внешний вид кричал об огромном удовлетворении моей реакцией.
– Откуда это все?
– А у тебя дома откуда?
Стараясь не съязвить в ответ, я нетерпеливо протиснулась в ванную, оглядываясь по сторонам. Да по размерам она даже больше, чем комната в общежитии, которую мы делили с Ларкой! Стены и пол оказались выложены синей, с глянцевым покрытием, плиткой, сантехника ничем не отличалась от современной, которую можно было присмотреть в строительных магазинах. Но главным гвоздем программы, что так и приковывал мой взгляд, стала огромная, белоснежная ванная!
Не смотря на усталость, с каждой секундой становящуюся навязчивой, я двинулась к умывальнику. Грязными, исцарапанными пальцами открутила краны и подставила ладони под струи воды.
– Теплая! – не смогла сдержать восторга. – Как?
– Я позаботился об этом. В подвальном помещении есть котел и генератор, – на непонимание, что, небось, тут же отразилось на моем лице, Данил пожал плечами. – Неужели ты думала, что я не озабочусь удобствами для своей Туан-де?
Отвечать не хотелось, а вот стоять и просто держать руки под струями теплой воды – оказалось ни с чем несравнимым удовольствием. Как же я соскучилась по обыкновенным, бытовым вещам!
– А вода откуда?
– Из озера.
– Хорошо же ты заботишься о своей Туан-де, заставляя ее купаться в ледяной воде, когда не так далеко есть дом с ванной! – подколола я.