"Боже мой, бедняжка. Вот почему мы бы никогда не сработались".
"Нора".
"С тобой всё будет в порядке, Эван. Просто успокойся. Я сейчас вернусь".
Она мчится к другому пациенту. Раньше помещение казалось невозможно большим для такого крохотного приёмного покоя, но сейчас каждый сантиметр пустого пространства заполнен ранеными. Их разместили на электрических больничных койках, грязных двойных матрасах и просто на шерстяных одеялах, брошенных на бетонный пол - в соответствии с усложняющейся отчаянной ситуацией. Мы скачем от медсестры к медсестре - в нынешнюю тяжёлую эпоху настоящих докторов не так уж много - и возвращаемся к Норе, наблюдая, как она бинтует живых и успокаивает мёртвых. Группа гражданских стоит в углу и ждёт сигнала, который будет значить, что настало время попрощаться и прострелить головы своим близким, но иногда они не в состоянии сделать это, и задача ложится на Нору. Из-за её пояса торчит кольт сорок пятого калибра - такая же необходимая для современной медицины вещь, как и скальпель.
Среди крови и криков никто не обращает внимания на ряд особенных пациентов, чьи кровати выстроились в линию вдоль стен. У многих из них травмы намного серьёзнее - оторванные конечности, зияющие дыры - но их раны не кровоточат. Эти пациенты сидят на кроватях и выпучив глаза наблюдают за хаосом вокруг. Мёртвые думают о том, сколько жизни в каждом действии Живых. Их кровь хлещет как шампанское на вечеринке, плач и стоны звучат как церковный хор. Они прекрасны даже в агонии.
Пока Мёртвые наблюдают за смертью Живых, в боковую дверь входит группа мужчин в белых рубашках. Они окружают Мёртвых. Один из мужчин открывает карманный нож. Втыкает его в руку одного из пациентов. Тот даже не вздрагивает, но оскорблённо смотрит на мужчину. Ему обидно.
- Что вы такое? - требовательно спрашивает мужчина.
- Я… человек, - отвечает пациент.
- Нет, ты не человек, - говорит мужчина, и ведёт нож ниже по руке пациента, оставляя глубокий порез.
- Эй! - кричит Нора с того конца помещения. Она передает своего пациента другой медсестре и несётся к забытому углу госпиталя. - Какого чёрта вы делаете? Вы кто?
- Мы из Аксиомы. Что это за люди?
- В смысле?
- Они Живые или Мёртвые?
- Они пытаются понять, кто они. Какого хрена ты тычешь ножом в моих пациентов?
- У нас есть приказ изучить этих существ.
- Это зомби. Но они пытаются стать людьми. Что-то еще?
- Мёртвые не могут "пытаться". Они в режиме ожидания перед нападением. Нора закатывает глаза.
- Госпожи боже, опять повсюду Гриджо. Слушай, мне некогда. У меня люди ждут операции.
Он тычет ножом в лицо пациента.
- Они игнорируют наши приказы и мешают оказанию первой помощи, - пациент ударом выбивает из его руки нож. Кажется, мужчина шокирован. - Видите?
- Пошли вон из моего Морга, - говорит Нора.
- Нам нужно забрать нескольких в Купол Голдмэна для изучения. Наверное, для начала хватит троих.
Нора делает шаг в сторону мужчины.
- Я сказала, пошли вон.
Мы замечаем в Норе Грин кое-что интересное. Множество мелких шрамов на руках и лице, отсутствующий палец на левой руке - главы её жизни жирным шрифтом выцарапаны на её теле, они призывают нас прочесть их. Мужчина в белой рубашке тоже их замечает. Они интересуют его, но еще больше его интересует пистолет в правой руке Норы, которым она решительно постукивает по бедру.
Мужчина достаёт рацию.
- Командование? Запрашиваю подкрепление в здание госпиталя, - он смотрит на измазанную в крови униформу Норы и на её налитые кровью глаза. - Мы столкнулись с сопротивлением.
Глава 14
Я ПЛОХО СПЛЮ. У меня это не очень хорошо получается. Сон - это режим прекращения огня, объявленный между мной и жизнью, но я не доверяю своему противнику. Я всю ночь не сплю, ожидая подставы. В те дни, когда я был Мёртвым, спать - означало лежать на полу, смотреть в потолок и пытаться вернуть свою разлагающуюся память. Я жил без сна много месяцев, но когда он приходил, это всегда было ужасно. Я не ложился на перину с книгой и чашечкой ромашкового чая, скорей это было похоже на неожиданный выстрел в ногу - и я, смущённый и испуганный, падал на пол.
С той ночи, когда я лежал рядом с Джули на заплесневелом матрасе и когда впервые по-настоящему заснул, мои взаимоотношения со сном улучшились, но всё же большую часть ночей я бодрствую. Слушаю её тихий храп ранним утром, по движениям, хныканью и неразборчивым словам пробую догадаться, какие кошмары приготовил ей мозг, и как успокоить её, когда она проснётся. Если удача мне улыбается, я на час-другой уплываю в неглубокую дремоту, но мой разум, натренированный за годы смерти, всегда настороже.
Так что получить прикладом по голове оказалось очень кстати. Я выспался, как никогда.
Глубоко-глубоко в тёмном переулке моего разума седой уличный прорицатель бормочет что-то о Судном дне и огне, но я не обращаю на него внимания и прохожу мимо, задрав подбородок. Я чувствую свет. Я на тропическом острове, плаваю в тёплой голубой воде. Надо мной летают чайки, подо мной проплывают дельфины. У меня каменный пресс, а кожа здорового бронзового цвета. Джули сидит на пляже в бикини и солнечных очках. Она намазывает маслом своё тело, огромные груди и длинные ноги. Мы в отпуске, мы влюблены, мы…
Мы в ночном клубе. Музыка грохочет, я танцую с Джули. Я неплохо танцую - бедра, руки и ноги безупречно попадают в такт, изображая секс на глазах сотни незнакомцев, но мне нисколько не стыдно. У меня полные карманы денег и наркоты. Джули развязно улыбается мне, её длинные волосы свисают мне на лицо, красная юбка задирается выше и выше, все завистливо и похотливо смотрят на нас. Я самодовольно улыбаюсь им и увожу Джули домой, в нашу квартиру в небоскрёбе, и мы всю ночь без передышки занимаемся любовью. Мы не смотрим друг на друга, мы смотрим в окно на город, который расстилается под нами, как покорная шлюха, предлагающая нам всё…
Я в частном самолёте. Мне уютно на мягких кожаных сиденьях, я купаюсь в ярких красках тропиков, смотрю вниз на бесконечные просторы разрушенных городов и несчастных дурачков, которые их населяют. Джули сидит рядом со мной. Я смотрю на неё и хмурюсь, потому что я одет как серьёзный бизнесмен - серебристо-серая рубашка и красный галстук, а она не надела ни брючного костюма, ни юбку-карандаш, ни даже пиджак с подплечниками. Она сидит в джинсах и клетчатой фланелевой рубашке, на спутанных волосах - красная кепка. Я хочу её отругать, но замечаю, что и мой наряд далёк от идеала. Ткань рубашки грубая и жёсткая, вместо итальянских туфлей - тяжелые чёрные ботинки в засохшей грязи.
Я смотрю на Джули. У неё печальное и испуганное лицо, умоляющий взгляд.
Кепка промокла с краю, из-под неё по лбу струится кровь, заливая Джули глаза.
Я смотрю вправо и вижу двух мужчин и женщину, одетых так же, как и я. У одного из мужчин в руках серебристый чемодан. Он подмигивает мне. Когда самолёт начинает снижаться, направляясь к бесконечным просторам темно-зелёных деревьев, я вылетаю из сидения. Чем дольше мы падаем, тем громче играет музыка - музыкант яростно лупит по маримбе, ломая молотки.
- Пожалуйста, не оставляй меня, - шепчет Джули мне в ухо. - Пожалуйста, не уходи.
* * *
Я приоткрываю глаза, но не уверен, что проснулся. Музыка всё ещё звучит, хотя громкость теперь нормальная, тропический джаз растворяется в весёлом ритме кантри. Он тоже тихий и неразборчивый, но можно догадаться, что мы переместились в другую культуру. Я нахожусь в какой-то тёмной камере, музыка вытекает из громкоговорителя на потолке, но мне трудно разобрать детали, поскольку перед глазами, как фейерверки в честь дня Независимости, скачут цветные пятна. В голове стучит.
Я слышу скрип петель, и в дверях возникает расплывчатый силуэт. На мгновение его лицо приходит в фокус, но тут же расплывается снова. Этого достаточно, чтобы страх просочился в моё бредовое состояние, потому что я узнаю это лицо. Оно принадлежало умершему. Наверное, я тоже мёртв. Наверное, я умер много лет назад и попал в Ад, в котором планету наводняют голодные дети, ходячие мертвецы и бесконечные бессмысленные войны.
Я набираю воздух в лёгкие и хриплю:
- Перри?
Я ловлю мимолетный испуганный взгляд, а затем фейерверк возвращается…
Я на ферме. Я держу веревку, пока Джули скачет по загону на своём новом жеребёнке. Я никогда не видел её такой счастливой, её лицо как…
Кто-то трясёт меня за плечо. Я хмурюсь и погружаюсь глубже в своё сознание.
Джули прижимается щекой к каштановой гриве жеребёнка, пока я веду его обратно в конюшню…
- Проснись, - кричит мужчина мне в ухо.
Я извиваюсь и пытаюсь заглушить его, кто бы он ни был. Этот ужасный будильник тащит меня в отвратительное утро. "Отложить", "отложить", ну пожалуйста, "отложить".
Мы гуляем рука об руку по ферме. Она тёплая и полна историй. Она принадлежала нескольким поколениям моей семьи и досталась мне от доброго и смелого отца. Он ничего мне не внушал, он верил в своего сына и никогда не говорил, что только бог может любить его грязное человеческое сердце.
Музыка смолкает.
Мои глаза открываются.
Мужчина и женщина за узким столом смотрят на меня. Второй мужчина стоит рядом со мной, прижимая оголенный провод к моим рёбрам. Теперь понятно, почему у меня изогнута спина, напряжены запястья и почему я привязан к стулу длинным коаксиальным кабелем.
Мужчина убирает провод и я обмякаю.
- Какой соня! - говорит женщина в жёлтом галстуке, словно мамаша, упрекающая сына-подростка.
- Приносим извинения за доставленные неудобства, - добавляет мужчина в голубом галстуке.