- Да, - отвечает Жёлтый Галстук, но не не делает ни шагу в сторону стола для переговоров, стоящего в углу. Пичмены стоят посреди зала и разглядывают стеллажи и полки. Голубой Галстук подходит к открытому ящику и проводит пальцем по американскому флагу, отштампованному на ракетах.
- Это боеприпасы армии США. А значит, им как минимум лет тринадцать. Они небезопасны.
Россо захлопывает крышку и защелкивает замок.
- Может, наши боеприпасы и стары, но работу свою выполняют. В своё время мы отразили несколько атак захватчиков, и большинство из них было очень удивлено тому, насколько эффективными могут быть армейские силы безопасности. Спросите у них, если, конечно, сможете найти кого-нибудь.
- Мы рекомендуем оружие производства Gray River National, - продолжает Голубой Галстук, словно не делал паузы, и не подавая вида, что услышал слабо завуалированную угрозу Россо. - Их изготовили недавно, лет семь назад, и разрабатывали с учётом длительного хранения. Будучи членом Аксиомы, вы получите полный доступ к нашей сети снабжения.
Лицо Россо становится жёстким.
- Мы пришли сюда обсуждать срок годности гранат? Или вы просветите нас, какого чёрта вы пришли и откуда?
Жёлтый Галстук улыбается.
- Конечно. Я буду рада помочь вам в этом.
Будто по невидимому сигналу, Чёрный Галстук открывает чемодан и протягивает его ей. Она достаёт папки, но, хотя теперь чемодан пуст, Чёрный Галстук не закрывает его. Он отделяется от группы, ставит чемодан на переговорный стол и остаётся стоять рядом. С тех пор, как они вышли из внедорожника, я ни разу не видел, чтобы он смотрел в глаза кому-нибудь из них. Он не слепой, но… будто под наркотиками? Или он лунатик?
Голубой Галстук рассматривает каждого солдата, потом меня. Он впервые смотрит прямо на меня, и что-то в его взгляде - невероятно яркий синий цвет его глаз, слабая улыбка, которая никогда не покидает его лица, даже если он говорит серьёзно, - заставляет меня чувствовать, будто в позвоночнике извиваются черви.
- Боюсь, сейчас мы вынуждены попросить всех, кроме руководящего состава, покинуть нас, - говорит он, глядя на меня.
- Чёрт, конечно, одну минуточку, - говорит Кёнерли.
- Наша презентация содержит материалы деликатного характера, которые предназначены только для высшего руководства, - говорит Жёлтый Галсттук.
Россо делает маленький шаг в её сторону.
- Послушайте, мисс Представитель Филиала Аксиомы в Куполе Голдмэн. Я уже нарушил ради вас свою политику, проводя закрытое собрание. Не вижу причин, по которым мои сотрудники и консультанты не могут послушать то, что вы скажете.
Голубой Галстук делает голос ещё тише и добавляет в тон странные заговорщические нотки, которые до этого момента ещё не звучали:
- Чтобы оценить наше предложение, нужен определённый взгляд на вещи, которого нет у людей, не стоящих у власти. Они склонны фокусироваться на деталях, которые им кажутся неприятными, и не смогут составить объективное мнение.
- Когда вы дадите нам положительный ответ, - говорит Жёлтый Галстук, - вам будет позволено поделиться информацией со своими людьми в той форме, которую они смогут понять.
- Но боюсь, что сейчас мы вынуждены попросить всех, кроме руководящего состава, выйти.
В Оружейной повисла тишина. Приглушенные звуки Стадиона просачиваются сквозь стены как шёпот призраков. Я смотрю на лицо Россо, вижу, как под кожей на его щеках играют желваки, и моя уверенность куда-то пропадает. Он может быть сильнее, чем выглядит, он может быть мудрее Гриджо; быть более открытым, сердечным и дальновидным, но если он поначалу держал контроль над ситуацией, то теперь потерял его.
- Майор Кёнерли, - говорит он, не отрывая взгляда от Голубого Галстука, - вы и ваша команда можете подождать снаружи.
- Сэр, это…
- Если наши гости предпочитают вести дела тайно, как преступники, мы можем уступить им разок.
- Но, сэр…
Россо смотрит на Кёнерли и смягчается.
- Мы сами выбираем сражения, Эван. Но, если это возможно, мы выбираем не сражаться.
Кёнерли колеблется, потом отдаёт честь и разворачивается на пятках. Солдаты начинают выходить, но я понимаю, что не могу сделать ни шагу. В моей голове бьется настойчивая мысль, хотя я не уверен, что она принадлежит мне.
Не уходи. Не оставляй его здесь. Но я должен.
Не делай этого.
Это очень знакомый шёпот, но в моей голове побывало столько разных голосов, а я не силён в именах.
Что же мне делать? Не оставляй его.
- Р, - говорит Россо. - Ты можешь идти.
- Нет, - отвечаю я.
- Иди, Р.
- Им нельзя доверять.
- Они не просят, чтобы им доверяли, - говорит Россо. - Они предлагают сотрудничество. И я решу, будем ли мы сотрудничать, когда услышу их предложение.
Меня одаривают тремя приветливыми ухмылками. Кёнерли берёт меня за плечо, но я не двигаюсь с места.
- Это просто встреча, - насколько я помню, он впервые обращается прямо ко мне. - Засекреченные встречи раньше были стандартной процедурой. - кажется, он скорее пытается убедить в этом себя, чем меня. - Шевелись.
Он толкает меня к выходу, и я иду, вливаясь в шеренгу остальных мужчин. В зеркале Рэндж Ровера я вижу, как Россо поворачивается к пичменам. Я вижу, как Жёлтый Галстук открывает папку. Я слышу приторную любезность в её голосе, стихающем за моей спиной. Я прохожу мимо оружия и внедорожников, пересекаю длинный темный коридор, и луна кажется очень маленькой, когда я выхожу наружу.
Кёнерли и его люди заступают на пост подле двери Оружейной, но я не могу ждать здесь вместе с этими безразличными столбами, пока мои мысли сражаются друг с другом. Я ковыляю в сторону пустых улиц. Город спит. Я одинок под жужжащими фонарями.
Мне надо выпить.
Глава 10
НА ПУТИ К САДУ я прохожу мимо квартиры Россо. Через окно я слышу голоса Джули и Норы - ритмы Живых, которые, как и музыка, однажды расшевелили меня. Я до сих пор удивляюсь тому, как легко они разговаривают, как плавно переключаются от одного говорящего к другому практически без перерыва в темпе и длинных неловких пауз, к которым я привык, но я больше не прихожу от этого в восторг, как раньше. Я продолжаю слушать, но не закрываю глаза и не начинаю раскачиваться в такт. В моей голове гудят шершни.
Хотя я был в Саду лишь единожды, маршрут через лабиринт фанеры разворачивается передо мной, словно я там частый гость. Я понимаю, что стою перед толстой дубовой дверью бара, но плохо припоминаю, как добрался сюда. С тех пор, как я был здесь в последний раз, нарисованные на двери жёлтые деревья немного осыпались. На алюминиевом сайдинге все ещё виднеются две вмятины размером с голову. На моем лице появляется довольная улыбка, но я одергиваю себя. Почему я так поступил? Чего я пытался добиться, разбивая Болту голову? Я вершил правосудие над человеком, пристающим к молодым девушкам, или это была реакция мозга на оскорбление моего друга - примитивный рефлекс, которым руководствуются как раз такие люди, как Болт?
Пока я стою и разглядываю дверь, она распахивается и въезжает мне промеж глаз. Я чуть не падаю с террасы.
- Ох, прости! - солдат, распахнувший дверь, хватает меня и придерживает. - Я не заметил… - он узнаёт меня. Отдёргивает руки, как будто я раскалённая плита, выпрямляется и молча уходит.
Я прислоняюсь к перилам, потирая лоб. Что я думал делать в баре? Завязать разговор с ребятами, поболтать о спорте и машинах, поднять в воздух кружки с пивом и заставить всех воспевать о противостоянии Их и Нас? Нет. Я не настолько амбициозен. Я пришёл сюда для того, чтобы отключить мозг.
Запрет Гриджо сняли, поэтому здесь довольно шумно, царит атмосфера веселья и, наконец-то, в стаканах не яблочный сок. Теперь бар снова выполняет свою функцию - здесь можно расслабиться и вспомнить, что жизнь - это нечто большее, чем тускло освещенная трагедия повседневной рутины. Тёплый пьяный свет в конце дневного туннеля.
Конечно, я пришёл сюда не для этого. Я проскальзываю сквозь толпу и нахожу стул в дальнем конце барной стойки, чувствуя на себе дюжины взглядов. По разным причинам - хорошим и плохим - я знаменит. Я - первый Мёртвый, который сразился с чумой, тот, кто положил начало изменениям, которые всё еще распространяются. Я - больной, излечивший себя. И я - монстр, похитивший дочь Генерала Гриджо, который запудрил ей мозги, заставил в себя влюбиться. Я - демон, который заманил на Стадион армию скелетов, стал причиной смерти сотен солдат и который, возможно, лично заразил Генерала Гриджо и сбросил его труп с крыши Стадиона. Из-за меня зомби ходят по их улицам и разглядывают их детей. Я - причина, по которой всё потеряло смысл.
Я избегаю зрительного контакта со всеми, кроме бармена. Когда он, наконец, кивает мне, я достаю купюру из небольшой пачки, которую мне дал Россо, чтобы помочь "встать на ноги", и кладу на барную стойку.
Он смотрит на меня с тревогой.
- Эээ… что вам налить?
Опять выбор. Еще одна возможность рассказать миру, какой я человек. Во что я одеваюсь? Какую музыку слушаю? Какой у меня любимый напиток?
Я пожимаю плечами и бормочу:
- Алкоголь.
Он берёт стодолларовую купюру, которая в печальной ограниченной экономике Стадиона является всего лишь билетом на выпивку, и наливает мне стопку виски. Я опрокидываю её в оцепеневшее горло и смотрю на столешницу. Толстая сосновая доска полностью покрыта инициалами, рисунками и короткими грубыми переписками. Я изучаю их, как корешки книг, пытаясь представить, какие истории скрываются за ними.