Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Слушали Элвиса Пресли, "Битлз", "Роллинг Стоунз", танцевали, целовались. В двенадцать ночи Таня и Лена засуетились:
– Ребята, нам пора. На метро как раз успеем. Фонарчук и Емельянов тоже собирались. Во-первых, девушек проводить, а потом и самим пора.
Гостей проводили. Ольга сказала Кострову:
– Пойдем, помоем посуду, – и пошла на кухню. Костров – за ней… и остолбенел. Ольга без свитера, в бюстгальтере уже мыла посуду.
Увидев удивленного Кострова, улыбнулась:
– Свитер жалко, боюсь испачкать. Подарок родителей. Костров удивился:
– А они у тебя где?
– В Англии, папа – советник посольства, – как-то смущенно ответила Ольга.
– А у меня в Штатах.
– Я знаю, – сказала она, очищая сковородку от купаточного жира. – Писала на группу "Виражи" справку в горком комсомола.
– А джинсы не боишься запачкать? – поражаясь своей смелости, спросил Костров.
– И то правда, – сказала она, взяла и сняла джинсы.
В бюстгалтере, трусах, поясе и чулках перед ним стояла девушка 1 м 76 см ростом, член КПСС, замсекретаря комсомола МГИМО МИД СССР. Домыв посуду, она опять посмотрела на него:
– Я останусь у тебя, Сережа, хотя и живу рядом, где магазин "Подарки". Меня никто не ждет. Хорошо, Сережа? – Посуду вытерла и сложила в шкаф. – Ну что, пойдем к тебе?
Он как-то безвольно, скорее, от неожиданности, повиновался.
– А у тебя уютно и кровать просторная.
Она помогла ему раздеться, сняла трусы и легла рядом с ним. Он лег на нее.
– Ого! – только и сказала она.
Он вошел в нее мощно и страстно.
Утром он проснулся от того, что кто-то жарил на кухне яичницу. Сообразил, что Оля. Подошел к ней. Она была в его махровом халате, в его шлепанцах, под халатом любимая американская майка Кострова с надписью "Wrangler".
– Ты сегодня никуда не идешь? – спросила она.
– Нет, – ответил Костров. – Все сдал вчера.
– И мне тоже некуда спешить, – сказала она и повернулась к нему своей мощной грудью в его любимой майке.
– А у тебя девушек много было? – спросила она.
– Нет, – ответил Костров. – Ты четвертая. – И почему-то спросил ее: – А у тебя много было мужчин?
Она задумалась:
– Да, были.
Они занимались любовью до вечера, затем поужинали. Ольга допила шампанское костровских родителей. Утром после завтрака оделась, посмотрела на счастливого Кострова:
– Вот что, Сережа, для всех мы с тобой малознакомые люди. Я сама тебе буду звонить и приходить. Я понимаю, что я тебе понравилась, ты мне тоже. Но никаких контактов в институте. Здрасьте – до свидания. Я почему пришла сюда? Мне мужика захотелось. А когда Игорь позвонил – узнала, что рядом – и пришла. А тут – ты. Отличный вариант получился. Вы завтра в клубе репетируете, я приду, принесу вам условия конкурса-смотра самодеятельных коллективов. Горком проводит. Помни, я – зам. секретаря комитета комсомола. Ну, все.
Надела дубленку, надела симпатичную, вязанную не у нас, шапочку, улыбнулась и пошла клифту.
* * *
В середине февраля, после каникул, около шести вечера Игорь Фонарчук и Юра Емельянов зашли к Кострову, поговорили о том, о сем, послушали новые пластинки. Настроение у Кострова было никаким. В институте Коля Зайцев, соло-гитарист "Виражей", сказал ему, что видел списки на зарубежную практику. Коля попал в Алжир. А Кострова в списке он не увидел. Удивительно, все участники "Виражей" куда-то ехали, даже Гриша Яников, не блиставший талантами, попал в Гану. Костров упавшим голосом спросил:
– А во Францию кто?
– У, – сказал Зайцев, – там народу хватает, на полный срок едет мадам Помпадур.
– Это кто такая? – спросил Костров.
– Ну, кто? – удивился Зайцев. – Фаворитка и любовница ректора Ольга Кузнецова.
Костров сдержался, не удивился вслух. В мозгу эхом отозвалось: "Любовница, любовница…"
– Да ладно, старик, не расстраивайся. Может, я ошибся. Завтра вывесят список, почитаем.
Все это он рассказал Фонарчуку и Емельянову. Фонар-чуку, студенту Суриковского училища, заграница если и светила, то в очень отдаленном будущем, а Емельянову, студенту МАИ, вряд ли вообще стоило думать о зарубежных поездках. Игорь Фонарчук удивился:
– Вот дает! Она тебя вперед должна двигать, а не назад.
Звонок в дверь.
– Кто это? К тебе? – спросил Емельянов, убавляя громкость проигрывателя.
– Не знаю, никого не жду, – удивленно сказал Костров.
Открыл дверь. На пороге Ольга Кузнецова. Фонарчук развел руками:
– Картина Репина "Не ждали".
– Я случайно зашла. А вдруг дома?
– Вовремя, – сказал Емельянов. – Ты что думаешь, мы здесь делаем?
– Выпиваете? – спросила Ольга.
– Если бы! – сказал Игорь Фонарчук. – Пришли друга из петли вынимать.
– Зачем? – удивленно спросила Ольга.
– Ага, – сказал Игорь. – Не надо было?
– А что случилось? – Удивление Ольги было искренним.
– Да вот, человек не поехал во Францию, а некая дама едет туда аж на шесть месяцев.
– Какая дама? – спросила Ольга.
– Некая, из-за которой наш бедный друг сегодня ни ест, ни пьет, – объяснил Емельянов.
– А зря, – сказала Ольга. – Мог бы выпить, есть повод.
– Скажи нам, – Емельянов подошел к ней поближе. – Мы выпьем вместе.
– А раздеться можно? С меня и так снег, как со Снегурочки, капает.
– Раздевайся.
Фонарчук и Костров помогли девушке снять дубленку, сапоги "Аляска" на меху. Из своей объемной сумки она достала бежевые туфли, надела, встала: высокая девушка в тонкой вязки свитере, на сей раз с медведем, в короткой юбке, входящей на Западе в моду.
Фонарчук и Емельянов оценивающе рассматривали ее ладную фигуру. Костров, пораженный происходящим, безмолвствовал.
– Знаете что, мальчики, – сказала Ольга, доставая из сумки бутылку французского коньяка "Martell", 15 рублей за бутылку, и какую-то бумагу, – есть что обмывать. Пошли в столовую.
Поставила бутылку на стол, стала доставать коньячные бокалы, невысокие и пузатые. Фонарчук уже открыл бутылку ароматного коньяка.
– А за что пьем? – нарезая тонкими ломтиками лимон, спросил Емельянов.
– Как за что? – удивилась Ольга. – За вашего друга, чтоб не вешался.
Костров молчал.
– Вот приказ ректора о практике. Читайте. Завтра его узнает весь институт.
– Ни фига себе! – сказал Костров, который жадно, почти мгновенно, прочитал приказ: "Костров С.А. – Англия. Торгпредство СССР, город Лондон. Май – сентябрь 1967 года".
– Ну вот, а ты вешаться хотел, – сказал Емельянов.
– Завидую! – развел руками Фонарчук. – С "Битлз" встретишься, глядишь, и споете под гитарку.
Москва. Начало февраля 1967 года
Кабинет министра иностранных дел СССР. В кабинете двое: министр и 54-летний ректор Института международных отношений, доктор наук, профессор, посол СССР в двух латиноамериканских странах, член Коллегии МИД СССР, беседуют за столом для совещаний, пьют чай с лимоном и хрустящим печеньем "Юбилейное". Рядом небольшая карта Ближнего Востока. Предложение министра несколько удивило ректора: в сентябре отправиться послом Советского Союза в Хошемитское Королевство Иордания. Вуз передать преемнику, а все остальное за ним, включая членство в Коллегии МИД СССР. Регион сложный, события грядут непредсказуемые. У Иордании позиции незыблемые, страна королевской демократии как никогда стабильна. Многое в ближневосточной политике идет через Амман. Король Хусейн – признанный лидер Ближнего Востока. В ЦК кандидатура будущего посла одобрена.
– Да и у меня, – добавил министр, – лучшего кандидата на примете нет. Хотя есть одно "но".
– Какое? – встрепенулся ректор.
– Любовница, – сказал как-то строго министр.
– Чья?! – удивленно спросил ректор.
– Ваша. У меня любовницы нет. Ее в институте называют "мадам Помпадур", фаворитка ректора. Так есть или нет?
– Есть, – подавленно сказал ректор. – Но никакая она не фаворитка.
– И это известно, – серьезно сказал министр. – Сказать кто или сами назовете?
Ректор явно не ожидал всех этих вопросов и разоблачений и как-то подавлено произнес:
– Кузнецова Ольга Васильевна, замсекретаря комитета комсомола, студентка МЭО.
– Дочка Кузнецова Василия Васильевича. Хороший человечек, – сказал министр. – В Англии достойно работает. А вы с дочерью такое учинили.
Ректор облизнул пересохшие губы.
– Да толком-то ничего и не было.
– Ну не было и не было, – как-то без желания сказал министр. – Но больше быть не должно. Мальчик-то у нее есть? Ну, сокурсник или кто-то еще?
– Нет, – обреченно выдохнул ректор. – Хотя одному, Сереже Кострову, она симпатизирует.
– Сыну Александра Васильевича?
– Да, кажется, – сказал ректор. – Он еще в этом ансамбле институтском играет.
– "Виражи", – подсказал министр.
– И это знаете? – упавшим голосом спросил ректор.
– И это. Да тут целая подсказка про ваши грехи… – И достал из лежащей рядом папки две странички машинописного текста. – Потворствуешь, говорят, тлетворному влиянию Запада.
– Я-то тут при чем? – опомнился ректор. – Ими горком комсомола занимается, конкурс в марте будут проводить.
– Ну, горком комсомола так горком комсомола. То партийные дела.
– А что там еще про меня написано? – спросил ректор.