Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
– "Ампекс", Америка, – улыбнулся Гарик. – У нас ни у кого больше таких нет. Играем на "самостроке". Вот и имеет каждая группа радиоинженера, который следит за аппаратурой.
Еще выпили. Кранову как-то стало не по себе. Он, ресторанный "лабух", понял, что не туда попал. Им со Свободкиным никогда так не сыграть, не их это все.
"Виражи" продолжали выступать. В зале вдруг произошло какое-то движение. Миша Сушкин засуетился. За свободные столики садились первый секретарь горкома комсомола и зав. Отделом культуры ЦК КПСС.
– Ничего себе" – сказал Свободкин, показав глазами на пришедших.
Гарик с Димой только и сказали:
– Начальство. Они сюда каждый вторник ходят.
– Кто, эти самые? – спросил Кранов.
Дима посмотрел на столики, пожал плечами.
– Да кто ж их запомнит? Сюда разные приходят.
– Понимали бы чего, – добавил Гарик. – А то в рок-музыке ни слухом, ни духом.
– Да уж, – согласился Свободкин. – Ребята, выпьем за музыку, за рок, поп, за джаз, за музыку!
Гарик с Димой согласились, выпили. "Виражи" объявили перерыв. На сцене настраивалась другая группа – "Аэропорт".
– Вот, посмотрите, рядом с группой импресарио Миша Айзенштадт, – сказал Дима. – Хитрый и богатый. Этим летом он договорился с Кабардино-Балкарской филармонией, и группа выступала на юге на всех основных курортах, от Сочи до Батуми. Денег заработали, да еще и отдохнули.
Музыканты "Аэропорта" на сцене держались уверенно и свободно. С первых аккордов стало ясно, что играют они лучше "Виражей". Видно, им намекнули, кто в зале. Игорь Фонарчук, бас-гитарист, объявил, что сегодня они будут играть блюзы – музыку американских негров, борющихся за свои права.
Пели и играли здорово, звучали хорошо. Тон в группе задавали соло-гитарист Юра Емельянов и бас-гитарист Игорь Фонарчук. Об американском блюзе они устроили целую лекцию. Выходило, что все боролись и страдали под блюз. Затем на русском спели две свои шуточные песенки: "Про солнце" и "Цветы". Все четко, профессионально, ничего лишнего. Объявили перерыв, поклонились и ушли со сцены.
Коньяк за столиком Кранова, Свободкина, Димы с Гариком подходил к концу. Кранов заказал еще заодно четыре котлеты по-киевски. Дима с Гариком отошли, а Свободкин, наклоняясь с Кранову, сказал:
– Нам, Игорек, так не играть. И в кабаках среди "лабухов" ничего похожего нет.
– Твоя Зоя – баба классная, но совет тебе он дала плохой. Я про всех этих "Битлзов", "Роллинг Стоунзов" и про негров с их борьбой за блюз сегодня услышал первый раз. Потом, мальчишки – студенты, их мамы с папами кормят. А мы сами отцы, нам своих кормить надо. Не наше это дело. Вот "Черный кот" сбацать – это мы можем, Игорек, поверь, вот это все не наше.
– Зря ты так, – сказал Кранов. – Ну не знаем мы про этот рок-н-ролл ни хрена. Подучимся, найдем ноты, поиграем. Зойка подберет нам по клубу, через лимиты Мин-культа купим аппаратуру, инструменты, пошьем костюмы. Утром – в клубе, вечером – в кабаке. Кабак пока кормит. Мальчишки ведь еще лет пять куражиться будут, потом позаканчивают вузы, женятся, пойдут заботы о семьях, останутся стойкие, фанатичные. Но мы им нашими "лабухами" не помеха. У нас и клубы, и аппаратура, инструменты, кто-то к нам придет, кто-то вообще эту музыку будет слушать только дома. Поверь мне, так оно и будет. Мы, ни хрена не знающие, как ты говоришь, про этот рок-н-ролл, мы будем заказывать музыку. Эстрада за нами! Выпьем!
– За что пьем? – подсаживаясь к ним вновь, спросили Гарике Димой.
– А вот за все эти буги-вуги, – показал рукой на зал Кранов.
– Выпьем, – согласились все.
Сентябрь, 1966 год. Кабинет завотделом культуры ЦК КПСС
В кабинете завотделом и секретарь горкома комсомола.
– Молодцы комсомольцы! Организовали клуб, собрали основные ансамбли. Конечно, проблемы есть, основная – песни на русском языке. Кстати, ребята из "Аэропорта" Игорь Фонарчук и Юра Емельянов правильно нам сказали, никто из отечественных поэтов не писал и не пишет песни в стиле "биг-бит" и "рок-н-ролл". А раз молодежь потянулась за этим движением, слова должны быть наши. Ты понял, о чем? Поговори в Литературном институте, пусть несколько молодых поэтов походят в клуб, глядишь, чего-нибудь и получится.
– Может быть, кого-нибудь из маститых попросить? – неуверенно произнес первый секретарь МГК ВЛКСМ.
– И не думай! У маститых впереди шестьдесят седьмой год, год пятидесятилетия Октябрьской революции, не до этого им. А потом, не их это музыка. Нет, для молодых должны сочинять молодые. Поговори с "Комсомольской правдой", может, у них кто есть на примете. И вот еще что. В феврале – марте организуй фестиваль-смотр ансамблей во Дворце пионеров. Подключи крупные дома культуры, комитеты комсомола промышленных предприятий. Пусть поют, чего хотят, но чтоб две-три песни на русском языке, одну хотя бы по тематике юбилейного года.
– Боюсь, горком партии возникнет, – опять нерешительно сказал комсомольский секретарь.
– Не возникнет. Им позвонят. Готовь смотр-конкурс.
Москва, январь, 1967 год. Станция метро "Проспект Маркса"
Сдав последние экзамены зимней сессии, студент факультета международных экономических отношений МГИМО Сергей Костров, пребывая в хорошем расположении духа, уже собрался выходить из метро и пройтись пешком домой (жил недалеко, на улице Горького), его окликнули:
– Сережа, Костров!
Оглянулся. Игорь Фонарчук и Юра Емельянов:
– Ты откуда?
– Сдал последний экзамен, иду домой.
– Аналогичный случай, – одновременно сказали Фонарчук с Емельяновым. – Решили в городе погулять. Слушай, Серега, может, сходим куда?
– А куда? – спросил Костров.
– Ты вот куда шел? – улыбнулся Емельянов.
– Домой. Тут рядом живу, где магазин "Армения".
– Знаем, знаем, – закивали Фонарчук с Емельяновым. – Ну вот, давай занесем твои книжки и сходим куда-нибудь.
Костров посмотрел на часы: время-то полтретьего, все приличное закрыто. Костров колебался недолго:
– Вот что, давайте купим чего-нибудь поесть, выпить и посидим у меня, музыку послушаем.
– А родители? – спросили ребята.
– Да я сейчас один живу, родители в Штатах. Так что мешать никому не будем.
– Ну, ты даешь! И молчал! – сказал Фонарчук. – Поедем в "Елисеевский". У тебя деньги есть?
– Рублей тридцать, – сказал Костров.
– Ну и у нас кое-что имеется. Едем! – И Емельянов направился к выходу.
В "Елисеевском" взяли всего понемногу. Брали все грамм по 300: окорок "Тамбовский", свежайшую "Любительскую" колбасу, осетрину горячего и холодного копчения, икры паюсной и черной, свежайшие купаты, из расчета на троих, прихватили свежего хлеба, черного и белого, а также бутылку французского коньяка "Камю", четыре "Боржоми". Посчитали: а хватит ли денег еще на один коньяк? Оставалось 12 рублей, а коньяк – 9.50. Взяли. Тут же купили сетки-авоськи. Провизию, аккуратно завернутую в пергаментную бумагу с зеленой надписью "Гастроном", сложили в одну авоську, а коньяк, "Боржоми" и хлеб положили в другую и все бережно понесли через улицу Горького к Кострову домой.
Послушав музыку, попев рок-н-ролл под гитару, выпив хорошего коньяку, решили позвонить девушкам. Фонарчук и Емельянов своим знакомым дозвонились быстро. У Кострого на примете никого не было. Фонарчук использовал резерв ставки главного командования, как он говорил, позвонил нескольким знакомым, зачастую случайным, по телефонам, которые были в записной книжке. Откликнулась какая-то Ольга. Фонарчук толком и не помнил, как она выглядела, помнил, что высокая: так, познакомился в какой-то компании. Продиктовал адрес, повесил трубку.
– Минут через двадцать будет. Она где-то здесь живет.
Емельянов занервничал. Дамам нужно шампанское, торт какой-нибудь и еще какой-нибудь закуски. Стал одеваться. Посчитали деньги. Костров еще добавил. Шампанское, две бутылки, из родительских запасов нашлись у Кострова. За всем остальным в морозный московский вечер отправился Емельянов. Он оделся, пошел в кондитерский и "Елисеевский".
Сначала пришли Таня и Лена, знакомые Фонарчука. Вскоре появился и Емельянов с закусками, фруктами, тортом и еще одной бутылкой "Камю".
Минут через десять звонок в дверь.
– Это Ольга! – обрадовался Игорь Фонарчук.
Лене и Тане объяснили: девушка для Кострова.
На пороге стояла Оля Кузнецова, студентка 4-го курса МГИМО, зам. секретаря комитета комсомола института. Симпатичная высокая девушка, блондинка, в дубленке и очень симпатичной вязаной импортной шапочке. Костров замер. Этого он никак не ожидал. Галантный Фонарчук помог девушке раздеться. Под дубленкой она была в джинсах "Леви Страусс" и тонком вязаном норвежском свитере с оленями. Из своей сумочки достала элегантные туфли на невысоком каблуке. Фирменная девушка, да и только! Фонарчук пожалел, что Ольга не к нему пришла, но что случилось, то случилось. "А вообще-то, – решил чуть захмелевший Фонарчук, – что бог не делает, все к лучшему".
Ольга посмотрела на Кострова и спросила:
– Сережа, чем помочь?
– Ба! – удивился Фонарчук. – Они знакомы!
– Причем давно, – улыбнулась она, проходя на кухню. Она уже твердо решила, что сегодня будеттолько с ним.
А почему нет? Не женат, из своих, глупостей не сделает. Емельянов подошел к Кострову:
– Ты ее знаешь?
– Да, – улыбаясь, сказал Костров. – Замсекретаря комитета комсомола нашего института, член КПСС.
– Ну, извини, старик… – Фонарчук неловко улыбнулся. – Не хотел! Ты ведь комсомолец?
– Конечно, – подтвердил Костров.
– Ну тогда вам будет, о чем поговорить. Я в комсомольские и партийные дела не вмешиваюсь.