Всего за 199 руб. Купить полную версию
- Для меня тоже! - живо поддержал Кавказ и продолжил: - Время и Господь избрали его для Абхазии. Вместе с ним мы победим или умрем! Кто раньше знал или слышал про Абхазию? Да никто, кроме самих абхазов, а сейчас про нее говорит весь мир. Для тебя, меня и всех нас Владислав Григорьевич больше, чем отец и мать, - он для нас все! Не защитим его - потеряем себя и Абхазию!
- Я это понимаю, Кавказ! Но что я умею?.. Да ничего! Если и держал винтовку в руках, то только в тире, - с горечью произнес Ибрагим.
- Винтовка, пистолет… Разве в них дело?
- Я и приемов не знаю.
- Приемы? На войне быстро учатся и не такому! В тебе есть другое - дух, а это самое главное. Я уверен, ты не дрогнешь и пойдешь под пулю, если какая-то сволочь поднимет на Владислава Григорьевича руку. А принять смерть в глаза - это потяжелее, чем пойти в атаку. На фронте даже в самом безнадежном бою есть шанс уцелеть, а у телохранителя Владислава Григорьевича его нет и не может быть. Жизнь телохранителя принадлежит только ему! Ты понял - только ему!
- Я… Я постараюсь! - дрогнувшим голосом произнес Ибрагим.
- Вот и договорились! - закончил этот необычный разговор Кавказ, дружески потрепал по плечу, а затем, загадочно улыбнувшись, развязал тесемки на рюкзаке и предложил: - Примерь гардеробчик!
Ибрагим подхватил с пола рюкзак и вывалил содержимое на кровать. В нос шибануло резким запахом нафталина и вещевого склада. Не обращая внимания, он сбросил на стул куртку, стащил джинсы и принялся примерять на себя новенькую военную форму.
Десантная камуфляжка сидела на нем как влитая, правда, ботинки-берцы оказались великоваты, а кепка едва держалась на гриве волос, но эти мелочи мало смущали. Он уже чувствовал себя военным, сгреб в кучу куртку с джинсами, запихнул на верхнюю полку шкафа и повернулся к зеркалу. На него смотрел настоящий боец, который не выглядел бы белой вороной среди обстрелянных ополченцев. Кавказ тоже остался доволен, но легкая тень на лице не укрылась от Ибрагима.
- Что-то не так? - насторожился он.
- Сам не пойму. С размером вроде не ошибся, но вот кепка и…
- Все нормально! У тебя глаз - алмаз.
- Алмаз, говоришь? Как бы этот глаз не подбил Владислав Григорьевич!
- …Владислав Григорьевич?! За что?
- Будет за что! У меня самого руки чешутся твою гриву "под ноль" вывести.
- Какая грива?! - оскорбился Ибрагим (в Лондоне она была предметом его гордости) и с возмущением воскликнул: - Посмотри вокруг! У некоторых бороды длиннее!
- Борода?.. М-да. Не знаю, не знаю, но твоя грива… - Кавказ с сомнением покачал головой и уже серьезно сказал: - Пойми, Ибо, охрана Председателя - это лицо Абхазии, а оно, сам понимаешь, должно внушать уважение!
Ибрагим снова посмотрел в зеркало, провел рукой по пышной копне волос и с грустью произнес:
- Сегодня не будет!
- Тогда все в порядке! - подвел итог "строевого" смотра Кавказ.
- Ну нет, так не пойдет! А где пистолет, где автомат? - расхрабрился Ибрагим.
- Ишь какой шустрый, не все сразу.
- Интересно получается, как под бритву пустить - так пожалуйста. Нет, я на такое не согласен!
- Потерпи, палить - дело нехитрое, - и, улыбнувшись, Кавказ распорядился: - Ладно, собирайся, может, успеем на склад, там получишь свой автомат.
- Едем! Я готов! - загорелся Ибрагим и первым шагнул к двери.
На стоянке перед санаторием их поджидал уазик с Эриком. Поздоровались они как старые приятели, но поговорить не успели, Кавказ поторопил с отъездом:
- Эрик, гони на оружейный склад, но сначала к Ирфану!
Это имя ничего не говорило Ибрагиму, а помрачневшие лица Кавказа и Эрика не располагали к расспросам. Он забрался на заднее сиденье и, забившись в угол, молча наблюдал за дорогой. Они выехали из центра, и война вновь напомнила о себе. По сторонам мелькали изрешеченные пулями и осколками снарядов стены заброшенных домов. Подобно гнилым зубам торчали из густых зарослей инжира и орешника обугленные остовы торговых палаток, ближе к окраине все чаще попадались искореженные и смятые, словно консервные банки, бэтээры, легковушки и бочки из-под кваса. Порой трудно было определить, где начинались одни и заканчивались другие улицы, но Эрик как-то ухитрялся находить проходы в этом лабиринте смерти.
Очередной завал преградил дорогу, и дальше пришлось идти пешком. Метров через шестьдесят они выбрались на небольшой пятачок. Кавказ остановился перед воронкой, пригнул колено, сдернул с головы кепку и поник в поклоне. Ибрагим понял все без слов и опустился рядом.
- Здесь мы потеряли Ирфана. Накрыло снарядом, - дрогнувшим голосом произнес Кавказ и, справившись с минутной слабостью, с ожесточением произнес: - Мы отомстим этим сволочам! Будем бить, пока их поганого духа не останется! - И его кулак погрозил невидимым врагам.
- Я все… - задохнулся Ибрагим от переполнявших его чувств.
- Мы никому не отдадим нашу Абхазию! Она будет свободной! - принял у него эту необычную присягу Кавказ, поднялся с колена и направился к машине.
Всю дорогу до оружейного склада Ибрагиму не давали покоя мысли о судьбе Ирфана. Война безжалостно оборвала жизнь махаджира, и, как бы горько это ни было осознавать сегодня, завтра она возьмет еще не одну и, возможно, его жизнь. Проницательный Кавказ догадывался, что творилось в душе друга, не тревожил вопросами и хранил молчание.
Тем временем Эрик, продравшись через очередной завал, остановился перед наспех сооруженным из проволочных ежей заграждением и нажал на сигнал. Из покосившейся деревянной будки, будто черт из табакерки, выскочил часовой, угрожающе повел стволом автомата, но, увидев в руке Кавказа "пропуск-вездеход", раздвинул ежи и запустил машину во двор.
На входе в склад их встретил его хозяин, по-приятельски поздоровался с Кавказом и без лишних слов повел в подвал. В тусклом свете керосиновых ламп сиротливо лежало на стеллажах не больше трех десятков автоматов. В деревянных и картонных коробках горками "маслят" были насыпаны патроны, отдельно россыпью валялись гранаты.
Кавказ поскучневшим взглядом пробежался по ним и с разочарованием произнес:
- Да, Зурик, сегодня у тебя негусто.
- Все, что осталось! - развел руками тот.
- И в заначке нет?
- Клянусь, Кавказ. До вас были ребята из Адыгеи и выгребли все подчистую.
- Ладно, посмотрим, что есть, - оставил он Зурика в покое и принялся осматривать оружие.
Свой выбор остановил на стареньком, с деревянным прикладом автомате Калашникова. Повертел в руках, щелкнул затвором, потом заглянул в ствол и предложил:
- Бери, Ибо, и не смотри, что не новый, зато надежный. В нужную минуту не подведет.
- Хорошая машина! Я сам пристреливал. Кладет все в десятку, - подтвердил Зурик.
- Но магазин мне не нравится, - поморщился Кавказ и отложил в сторону.
- Магазин как магазин.
- Тебе что, жалко? Дай другой!
Зурик пожал плечами, заглянул под стеллаж и вытащил коробку с магазинами. Кавказ склонился над ней, а Ибрагим уже ничего, кроме автомата, не видел. Впервые в своей жизни он держал в руках знаменитый "калаш". Холод металла будоражил и волновал кровь, палец лег на спусковой крючок, но бдительный Эрик предостерег:
- Стой, Ибо! А если патрон в патроннике?
Он поспешно отдернул руку. Кавказ снисходительно улыбнулся и спросил:
- Ну что, берем?
- Да!
- А на кого записать? - снова оживился Зурик и потянулся к журналу регистрации.
- Ох и бумажная ты душа, Зурик! Пиши на меня! - распорядился Кавказ и затем поинтересовался: - А пистолеты подходящие есть?
- Для тебя - нет. Четыре "макарова" и один ТТ - все, что осталось, и те в хреновом состоянии…
- Нам хлам не нужен! - отказался Кавказ, решительно расстегнул кобуру, достал пистолет и предложил: - Забирай, он твой, Ибо! Итальянская "беретта" - безотказная машина.
- Я… Я не могу! А ты? - замялся тот.
- Бери-бери! На мой век их хватит.
- Ему еще "ручник" - и настоящий Рэмбо, - хмыкнул Зурик.
- Без америкосов обойдемся. В Голливуде пусть сами воюют! - отрезал Кавказ и потребовал: - А теперь сыпь патроны и не жмись!
- Для тебя, Кавказ, ничего не жалко! Бери, сколько унесешь! - расщедрился Зурик.
Эрик не стал дважды ждать приглашения и принялся горстями пересыпать патроны из ящика в рюкзак.
- Хватит, оставь другим! - остановил его Кавказ и, перекинувшись на прощание парой шуток с Зуриком, двинулся на выход.
Ибрагим, не чуя под собой ног от радости, шел за ним и потом в машине не выпускал из рук свое первое боевое оружие. Его пальцы касались ствола, затвора. Холод металла будоражил кровь, которая ярким румянцем проступала на щеках.
- Что, Ибо, не терпится проверить? - понял Кавказ его состояние.
- Если можно, - живо откликнулся он.
- А ты как считаешь, Эрик?
- Надо, чего мучить парня! - поддержал тот.
- Тогда ищи место.
Эрик завертел головой по сторонам и, недолго думая, свернул в первый попавшийся проулок и проехал на пляж.
- Хорош, тормози! - остановил его Кавказ.
Они вышли из машины. Кавказ пробежался взглядом по берегу, остановился на рекламном щите метрах в тридцати, взял автомат у Ибрагима, отсоединил магазин и распорядился:
- Эрик, тащи патроны!
Тот не стал размениваться на мелочи и принес рюкзак.
- Тебе дай волю - целый склад припрешь, - пошутил Кавказ и, зачерпнув горсть патронов, принялся снаряжать магазин.