Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Обращает на себя внимание прежде всего тур. "Слово" употребляет его как эпитет силы и смелости; "буй тур Всеволод" (90,202,207,213,783), "скачють акы тури" (476). И действительно, тур, дикий бык, прародитель нашего домашнего быка, сохранивший наиболее чистую кровь в современной породе "серого украинского скота" и родич зубра, был мощным и диким животным.
Нельзя не упомянуть, что Малиновский и другие переводили тура, как "вол", что является ужасной профанацией: дикое, мощное, злобное, волевое животное отождествить с вялым, ленивым, бесхарактерным оскопленным быком!
Охота на тура была нелегка и опасна. Тур занимал видное положение в представлениях человека того времени, и в "Поучении" Мономаха детям мы не раз встречаемся с упоминанием о туре.
Вместе с тем тур является характерным животным именно той эпохи. Вскоре под влиянием культуры человека он резко уменьшается в числе и, наконец, и вовсе исчезает в диком состоянии, т. е. гораздо раньше своего родича, зубра.
Автор "Слова" не только исторически верно приводит тура, но и удачно использует его как сравнение: огромные быки, дикие, сильные, стремительно скачущие, неудержимые в своем беге, были очень образным сравнением для русичей в нападении.
Далее, самое сравнение: "скачють акы тури" - сравнение не шаблонное, а совершенно оригинальное. Если мнимый фальсификатор "Слова" еще мог кое-что вычитать о туре и верно применить его, то способ бега этого животного оставался несомненно для него скрытным.: ведь к началу XVIII столетия даже имя этого животного стерлось из памяти и его переводили, как "вол"!
Не менее тонко сравнение движений Игоря во время бегства с ловким, невероятно гибким и быстрым горностаем: "горностаем поскочи к тростию" (698). Для не натуралиста "горностаем" - это только слово, не более, но для того, кто видел движения горностая, понятно какое образное сравнение употреблено.
И действительно, Игорю приходилось убегать и красться подобно горностаю, - ведь убегал он из-под стражи, из середины половецких веж, заметить его могли очень легко …
И здесь автор "Слова" не трафаретен, не повторяет уже избитых сравнений, а дает совершенно новые поэтические образы (удивительный знаток природы, о, проф. Мазон, был этот неведомый фальсификатор!).
"Лисици брешуть на червленые щиты" (134), - указание точное, ибо лисицы не лают, а "брешут" и для передачи этого звука имеется особое слово. Автор "Слова" в природе, как рыба в воде, - он знает отличие звука, издаваемого собаками и лисицами (и это знал паркетный кавалер, продукт екатерининской эпохи, по мнению проф. Мезона!).
Приводя и обычный эпитет "серый волк" или вообще упоминая волка (18, 108, 170, 594,607, 611, 703, 710), певец не может не указать характерной черты волка: "волки в овраге грозу (т. е. беду) возвещають" (131).
К сожалению, выражение "босым волком" осталось окончательно не расшифрованным, однако есть все основания думать, что и здесь кроется новое, не шаблонное сравнение. Возможно, что здесь подразумевается бесшумная поступь волка. Возможно, что в выражении "лютым зверем" (518) подразумевается также волк, однако, что означало выражение "лютый зверь", окончательно не установлено.
В "Поучении" Мономаха говорится: "… два тура метали меня на рогах с конем вместе; олень меня бодал; два лося - один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь оторвал у меня меч с бедра; медведь у колена прокусил подвьючный войлок; лютый зверь вскочил ко мне на бедpa и повалил коня со мною" …
В этом перечислении опасных зверей пропущен волк, возможно, что он-то и назван "лютым зверем". Однако в "Слове" все время повторяется слово "волк" и только раз "лютый зверь". Очевидно, что "лютый зверь" нечто другое, да и вряд ли волк мог повалить коня с всадником, и как понять это - "вскочил на бедра?"
Вероятно, что "лютый зверь" это росомаха или, может быть, рысь, последняя, действительно, является воплощением свирепости.
Оба эти зверя бросались с деревьев на оленей, диких лошадей и т. д. Будучи довольно тяжелыми и, прыгнув на бедра всадника, оба могли легко заставить лошадь потерять в испуге равновесие.
Если это толкование подтвердится, а это проверить легко, просмотрев внимательно древние источники, в особенности об охоте, - будет лишняя деталь, подтверждающая подлинность "Слова".
Но, конечно, "лютый зверь" не барс, как думают некоторые.
Ни теперь, "и прежде барс не водился в Европе. Из крупных хищных зверей кошачьей породы только лев водился в исторические времена в Болгарии и, кажется, доходил и до Бессарабии.
Упоминается в "Слове" также "пардуже гнездо" (401), т. е. выводок пардусов, Н. В. Шарлемань видит в этом упоминание о гепарде, охотничьем леопарде. Нам это предположение кажется весьма сомнительным.
Скорее всего под "пардусом" нам разуметь рысь, латинское название которой, кстати - "пардус". Слово же "пардус" явно не славянское.
О Святославе в летописях говорится, что он ходил легко, "акы пардус". Можно понимать, что это выражение заимствовано летописцем из восточных источников (как и автором "Слова") и видеть в этом упоминании барса или леопарда, но достаточно посмотреть в любом зоологическом саду, как ходит рысь, - легко и упруго, - чтобы убедиться, что прибегать к образу чужого животного не стоит, если свое ничуть не хуже. А рыси в XII веке были обычным зверем в лесах.
В другом месте летописи есть указание, что один князь подарил другому в знак дружбы "пардуса". Однако это краткое указание не дает основания для решения вопроса: возможно это было охотничье животное, возможно это было диковинкой и только. "Пардуса" надо искать в контексте древних источников об охоте.
Несомненно, впрочем, что в "Слове" речь идет безусловно не о гепарде. Гепард - животное по стати собака, но с головой и хвостом, как у кошачьих. На юге Руси оно могло употребляться во время охоты очень редко, ибо это животное крайнего юга: Персии, Афганистана, Индии. Если оно и было завозимо, то не могло быть обычным, ибо не способно переносить длительную и суровую зиму.
В "Слове" пардус приводится, как синоним свирепости, и это как раз совершенно не подходит к гепарду, это довольно тихого нрава животное, легко приручаемое и для человека безопасное.
Гепард, будучи животным, завозимым с юга, в неволе на Руси не размножался и выводков не давал. Поэтому певец не мог употребить для сравнения образ мало кому известный, сила образности именно в ее доступности. Что за сила сравнения с чем-то, чего не знают?
Скорее всего "пардуже гнездо" - выводок рыси, животного хорошо известного и крайне свирепого нрава, поддающееся хуже приручению, чем, например, лев или тигр. Сравнить безжалостных половцев с рысями - было удачным сравнением. Один раз упоминается в "Слове" бобр (640). Хотя Югов, ссылаясь на авторитет Даля, считает, что "бебр" ("бебрян рукав") - это "бабр", т. е. тигр, - мы категорически отвергаем это и, считаем это объяснение натянутым и неверным.
С тиграми Русь никогда не имела ничего общего, и ни для какой одежды шкуры их не употреблялись (и не только на Руси!). Указание, что рукав Ярославны был бобровым, недвусмысленно говорит о том, что речь идет о чем-то, типичном для одежды ("лисья шапка", "соболья шуба", "бобровый воротник" и т. д.), о чем-то обычном в быту и, мы добавим, практичном.
Вот этой-то практичности в тигровом мехе и нет, он не отличается ни крепостью, ни густотой или длиннотой шерсти, и уж, конечно, огромной величины шкуру не станут употреблять на мелкие поделки.
А вот бобровый рукав - дело другое. Шерсть бобра необыкновенно плотна, густа и, главное, водонепроницаема. Человек, прикасающийся во время работы к воде или мокрым предметам, рукава своего бобрового не замочит. Вот в этом-то и заключается смысл бобрового или другого водяного животного рукава, рукав же из шкуры сухопутного животного непрактичен.
О тигре на Руси тогда только слыхали, а область племени "севера" была полна бобрами, он всюду изобиловал. Об этом свидетельствуют и прямые исторические данные, и названия местностей до сих пор: Бобрик, Бобровицы, Бобровое и т. д.
В одежде русских того времени шкуры бобра играли немалую роль: мех его был практичен в носке и доступен для всех.
Наконец, текст "Слова" смыслом своим заставляет нас немедленно отбросить "тигровое" толкование: ведь Ярославна собиралась утереть омоченным в Каяле бобровым рукавам раны Игоря.
Совершенно ясно, что рану нужно вытереть чистым, плотным мехом бобра, который сыграет только роль переносчика воды, а мех тигра, смоченный, в воде, прежде всего отдаст ране всю грязь, набившуюся между волос.
Конечно, в XII веке в медицине особенно не разбирались, но лечить раны умели, ибо раны были обычным явлением.
И здесь упоминание бобра является поразительно точной, исторически верной деталью, ибо только тысячу раз про мытый к воде мех бобра, а не иного животного, был пригоден для вытирания раны (о, фальсификатор "Слова", - ты был гениален!).
Этот пример довольно ясно показывает, как глубоко различно понимают "Слово" натуралист и филолог. Для филолога бобровый рукав - это только аксессуар одежды и все, смысл речения для него остается книгой за семью печатями, для натуралиста - это жизненная деталь, сцепленная железной логикой с излагаемым. Автор "Слова" неспроста сказал "бебрян рукав", и, конечно, те, кто считает "Слово" хвалебной песнью, никогда не поймут его.
Оба упоминания о белке нам кажутся чрезвычайно сомнительными. Многие в "растекашеться мыслию по древу" (17) усмотрели упоминание о белке. Предполагалось, что "мыслию" - это испорченное во время переписки "мысию", а "мытью" в некоторых местах называют белку.
Это совершенно абсурдное предположение; с предположениями об описках можно доказать все, что угодно.