В обеденном зале девушки наконец встретились с леди Тейлор - высокой, статной дамой, одетой в элегантное платье с жемчужным ожерельем. Увидев ее, Девина подумала, что именно такой и должна быть жена посла - любезной, доброжелательной, с учтивыми манерами.
- Я так переживала, дорогая мисс Вандерхольц, - говорила леди Тейлор, - что недомогание вынудило меня оставаться все это время в каюте. Я мечтаю познакомить вас с интересными людьми! В их компании ваше путешествие будет еще более приятным!
- Я сожалею, что вы плохо себя чувствовали, - ответила Девина.
Леди Тейлор улыбнулась.
- Ничего не поделаешь, - сказала она. - Морская болезнь - это банально, но очень тягостно. Теперь худшее позади, и я стараюсь о ней не вспоминать.
Пожилая дама любезно поздоровалась и с Нэнси-Мэй, несмотря на то, что считала ее лишь компаньонкой, и они все трое прошли к столу капитана. Леди Тейлор села по правую сторону от капитана, а рядом с ней - венгерский дипломат, ее хороший знакомый. Место Девины оказалось слева от дипломата, а пустой стул справа от нее вскоре занял Гелвин Торп. Его соседство не удивило девушку, так как перед обедом леди Тейлор упомянула, что они будут сидеть рядом с хорошими знакомыми. Девина не сомневалась, что перед поездкой миссис Вандерхольц под большим секретом сообщила своей приятельнице, что Нэнси-Мэй собирается замуж за герцога Милнторпа.
Нэнси- Мэй -в роли неизвестной присутствующим мисс Каслтон - посадили между двумя молодыми мужчинами. Один, ирландец, возвращался из Америки, куда ездил по делам фирмы, а другой - французский дипломат, над которым все подшучивали, что он предпочел плыть на английской "Мавритании", а не на корабле французской судоходной компании.
Дипломату приглянулась Нэнси-Мэй, и на протяжении всего обеда он говорил ей комплименты и банальные любезности. Лицо Нэнси-Мэй раскраснелось, глаза сияли, и Девина была рада, что та наконец почувствовала себя свободной от опеки матери и скучных гувернанток. Но наблюдать за мисс Вандерхольц ей долго не пришлось, потому что сосед справа - мистер Торп - сразу же завел с ней разговор.
- Не сочтите мой вопрос банальным, как вы сегодня провели время? - спросил он.
- Я читала, - ответила девушка.
- На корабле много других развлечений, в которых вы могли бы принять участие.
- Мне всегда казалось, что самый лучший отдых на корабле - любоваться морем. Оно успокаивает и лечит.
- Ну, это не для вас.
- Почему? - удивилась девушка.
- Потому что все пассажиры мечтают общаться с несравненной мисс Вандерхольц.
Уловив в его голосе сарказм, Девина холодно ответила:
- Я не восприимчива к цветистым комплиментам. Они слишком красивы, чтобы быть искренними.
Гелвин Торп рассмеялся:
- У меня такое чувство, мисс Вандерхольц, что вы мною пренебрегаете. Что ж, это даже интересно!
Девина подумала, что ее собеседник прав. Наверняка многие женщины стремились добиться расположения такого привлекательного мужчины, и вряд ли он привык к тому, что к нему могут отнестись без должного внимания.
- Вы ошибаетесь, - сказала Девина, вспомнив, что они с Нэнси-Мэй решили вести себя с мистером Торпом вежливо. - Просто, как сказал бы мой отец, англичане не восприимчивы к комплиментам.
Внезапно осознав, какой промах она допустила, девушка попыталась было исправить положение, но мистер Торп немедленно задал вопрос:
- Англичане? - повторил он. - Что вы имеете в виду? - В его голосе звучало недоумение.
- Ну… Вы англичанин, и поэтому я стараюсь не говорить вам любезных слов, - путано объяснила Девина.
- Уверяю вас, что во время нелегких научных экспедиций мне приходилось чаще слышать неприятные слова, чем комплименты.
Девина с облегчением вздохнула, почувствовав, что сумела выбраться из расставленной ею же самой ловушки.
"Будь осторожна, - сказала она себе. - Следи за тем, что говоришь!"
После досадной оплошности Девина решила прекратить словесную дуэль с Гелвином Торпом, хотя его слегка насмешливый взгляд и ироничный тон и задевали ее. Она повернулась к венгерскому дипломату и завела с ним долгую беседу, преувеличенно радуясь его неистощимым комплиментам и всячески показывая свою заинтересованность.
Потом, когда дипломату пришлось уделить внимание леди Тейлор, Девина снова повернулась к мистеру Торпу. Тот задумчиво посмотрел на нее и спросил:
- Ну, что вы решили?
- Решила… что?
- Будете продолжать смотреть на меня, как на врага, или предпочтете дружеские отношения?
- Я думаю… что многое зависит от вас, мистер Торп, - тихо ответила девушка. - Когда вы пришли, чтобы познакомиться со мной, то были настроены чересчур скептически и даже враждебно.
- Вы, мисс Вандерхольц, слишком чувствительны для американки.
- А вы весьма откровенны - это не свойственно англичанам!
Гелвин Торп рассмеялся и сказал:
- Сегодня в любом случае победа за вами! Может быть, заключим перемирие?
- Только в том случае, если мы оба не будем выходить за рамки дозволенного, - ответила Девина.
- Обещаю больше никогда не пользоваться словом как оружием. Честно говоря, я очень хочу стать вашим другом!
Тон последней фразы Гелвина Торпа заставил Девину посмотреть на него с удивлением. Во взгляде его серых глаз не было и следа враждебности, и он был мягким и внимательным. Полоса отчуждения была преодолена. Девина вдруг почувствовала неожиданную теплоту и покой. Ей захотелось сказать что-нибудь приятное Гелвину Торпу, но леди Тейлор встала из-за стола и увела их с Нэнси-Мэй из обеденного зала.
Глава 4
Нэнси- Мэй и Джейк ушли прогуляться по палубе, а Девина, которую утомила необходимость играть роль мисс Вандерхольц, отдыхала в одиночестве в каюте. Она пыталась осмыслить события последних дней. Вспоминая свое появление на публике, девушка решила, что особое отношение пассажиров к ее персоне вызвано исключительно любопытством, поскольку все восприняли ее как дочь миллионеров Вандерхольцев. А Нэнси-Мэй, обедая за столом капитана, привлекла внимание многих мужчин и имела шумный успех. По мнению Девины, все они, несомненно, были очарованы ее веселым нравом и привлекательной внешностью. Джейк Стейтен не преминул устроить Нэнси-Мэй сцену ревности и успокоился только после того, как она искренне заверила его в своей любви и преданности.
Поведение Джейка очень раздражало Девину, и она опасалась, что его ревность и несдержанность могут привести к тому, что их план будет раскрыт. А миссис Тейлор оказалась такой доброй и любезной пожилой дамой, что было стыдно ее обманывать, выдавая себя за мисс Вандерхольц.
Даже наметившаяся дружба с Гелвином Торпом не радовала Девину, поскольку его лукавый взгляд казался ей слишком проницательным. Девушка убеждала себя, что мистер Торп просто присматривается к ней как к будущей жене брата, и старалась вести себя так, чтобы не вызвать у него ни малейших подозрений. В разговорах она не забывала употреблять американские слова и выражения и рассказывать своим новым знакомым о том, что ее "компаньонка мисс Каслтон" долгое время жила в Америке, чем и объясняется ее американский акцент.
"Все будет хорошо", - твердила, как заклинание, про себя Девина, мечтая поскорее оказаться в Саутгемптоне.
Затем она вспомнила, что ей придется ехать в замок Милнторпов, и в волнении старалась представить себе, как ее встретят вдовствующая герцогиня и ее сын, обмануть которых будет сложнее, чем Гелвина Торпа.
"Интересно, что он им обо мне расскажет?" - думала Девина, и мысли ее приняли неожиданное направление. Но тут размышления ее были прерваны стуком в дверь.
Прежде чем она успела ответить, дверь приоткрылась, и на пороге появился тот, о ком она неотвязно думала, - Гелвин Торп.
- Я рассчитывал застать вас одну, - объяснил он. - Ваша компаньонка гуляет по палубе в окружении восторженной толпы.
- Что вы имеете в. виду? - удивилась девушка.
- Ну, новых поклонников. Она пользуется большим успехом у мужчин.
- Я рада за нее.
Гелвин Торп рассмеялся:
- Вы выражаетесь, как вдовствующая герцогиня Милнторп, когда она опекает или поощряет кого-нибудь из молодых. А вы сами не хотите проводить время несколько веселее и интереснее?
- Я очень довольна тем, как проходит мое путешествие на "Мавритании", - искренне ответила Девина.
Разве Гелвин Торп мог знать, что после того, как она почти год безотлучно ухаживала за больной родственницей, поездка на "Мавритании" представлялась девушке сказочным подарком судьбы, а люди, с которыми она познакомилась за обеденным столом - леди Тейлор и дипломаты, - вызывали у Девины восхищение и глубокое уважение. Мрачная атмосфера дома Сэмюела Киворда не располагала к интересным беседам, обсуждению мировой политики и, конечно же, к проявлению дружеских чувств.
Девина представила, какой была бы реакция Гелвина Торпа, если бы он узнал, что еще неделю назад она бродила по Нью-Йорку в поисках пищи и приюта и боялась, что ее руки, огрубевшие от каждодневной тяжелой работы, останутся такими на всю жизнь.
Вслух же Девина произнесла:
- Я вижу, вы принесли мне зарисовки к своей будущей книге?
- Вы говорили, что хотели на них взглянуть.
- Да, конечно. Вы так интересно рассказывали о Судане! Впрочем, мне, не видевшей этого своими глазами, трудно представить многие вещи.