Ночью сквозь сон показалось, что кто-то пытается открыть дверь, потом ворчание и тишина. Спать…
Только сон и спасал, а то бы лицо распухло от слез, а голова - от мыслей, и это при том, что раньше ни в плаксах, ни в философах не значилась.
Жаль, характер у меня не для рядового исполнителя. Работала бы спокойно продавцом и не парилась, наслаждалась жизнью, а так недовольство собой, попытки что-то изменить и страх сделать хоть шаг от уже привычного островка.
Хотя, какой там характер? Так, гордыня и гонор. Но лет в пятнадцать я возомнила из себя королевну и думала, что самый симпатичный мальчик в классе меня не достоин. Я была весела, остра на язык и меня приглашали на все тусовки. Наверное, это было счастье.
Длилось оно до тех пор, пока однажды вечером я не подслушала разговор мамы и ее подруги. Говорили обо мне и моей однокласснице Таньке - соседке тети Вали. Так вот, Танька сказала, что удивляется, как со мной вообще кто-то общается, так как я ужасно некрасивая, даже родиться такой большое горе, а она еще шутит.
Я тогда резко изменилась. Детская психика - хрупкая вещь. Превратилась в ту, которой меня видели другие - обычную, скучную, некрасивую. Естественно, меня больше никуда не приглашали, я с тоской посматривала в сторону самого симпатичного мальчика в классе, а он приударил за Танькой.
В институте пришла в себя. Потому что рядом не было Таньки и того мальчика, потому что если кто и думал обо мне не слишком приятные вещи, вслух сказать не решался. Выручал гонор. И гордыня. Пусть так. Не самые худшие советчики.
Постепенно и я, и остальные привыкли к той мысли, что я не только симпатичная, но и обаятельная, есть во мне что-то, что притягивает. Пусть и не с первой попытки. Одному парню нравилась во мне только походка, но этого оказалось достаточно, чтобы он сох все пять лет.
А Одесса пока не оценила. Не очень я подходила под ее стандарты. Но ключевое слово - "пока".
Так, самооценка восстановилась, можно подумать о завтрашнем дне. Поход в кинотеатр себе позволить не могла, к морю не хотелось: боялась встретить алкаша, а гулять по городу без денег малопривлекательно.
Решила отлежаться на койко-месте.
Как задумаешь, так и получится. Каждому по вере его. Утром группа полутрезвых соседей продолжила праздник вселения, а я уминала вторую пачку "Мивины". Продержалась до трех дня, от нечего делать выучила стих Пушкина - как знать, что в жизни может пригодиться? А еще написала один свой. Получилось грустно, но от души.
Из дома улизнула, когда бабка пришла проверить обстановку. Она, наверняка, хотела поговорить о квартплате, да и не только поговорить, но и получить ее, а зарплата во вторник.
Бесцельно проездив на трамваях в один конец города и другой, вернулась поздно вечером. Слава Богу, можно лечь спать и дожить спокойно до рассвета.
На работе снова обвешивала, распродавала неликвид и с тоской посматривала на часы. Скоро возвращаться домой. Не хотелось. Ни домом называть халупу не хотелось, ни туда возвращаться.
Спасение пришло в виде директрисы. Она попросила подежурить, так как какие-то придурки разбили ночью окно, а вставить его за день не успели. В суете я этого даже не заметила. Мне пообещали вознаграждение, а так как спешить некуда, согласие дала быстро. Мы завесили окно пленкой, и я осталась царицей среди полок вкуснятины. Вот тут-то мой животик обрадовался!
А когда ты сыт и в тепле, и ночь - не ночь, и сосед - не враг.
Я устроилась под прилавком на матраце, натянула на макушку простыню и уснула. Блаженство длилось недолго.
Проснулась от странного ощущения, что рядом кто-то есть. Глаза не открывала, но отчетливо понимала: этот кто-то уж очень близко, и даже дышит.
Вспомнила о разбитом окне и снова чуть не расплакалась. Сейчас меня здесь грохнут, сосиски отмывать будет другая девочка, а я так и не встретила принца. Вспомнила свою жизнь, никчемную, и захотелось умереть. Только быстро, не мучаясь. Прямо сейчас. Ну?
Я ожидала удара, который бы разом прекратил испытания, и вдруг… начала молиться. Сначала едва вспоминая слова, вплетая в них свои, потом ожесточенно, неистово. Молилась и понимала, что жить хочу. Хочу!
Я открыла глаза и напротив увидела другие. Рядом на корточках сидел человек. Сидел и смотрел.
Так продолжалось минут пять. Или больше. Не знаю. Пошевелиться не могла, крикнуть тоже.
- Вот как, - сказал человек, поднялся и прошел через оконную раму.
В пленке зияла дыра.
Господи… Господи… Спасибо. Спасибо, что ты есть, что ты вспомнил обо мне, что ты все видел, что ты не спал. Спасибо!
И я опять молилась, молилась и плакала, и благодарила. Мне было не страшно - я не одна, обо мне помнят. Просто нужно немножечко потерпеть.
Рассвело быстро. Потихоньку стали появляться первые покупатели и беляшник. В эту бессонную ночь я подготовила для него много товара.
Днем произошли сразу два чуда: меня угостил мороженым один из покупателей - просто так, и директриса премировала соткой. Гуляем!
После работы позволила себе зайти в салон и сделать маникюр - ногти выкрасили в ярко-красный (не люблю этот цвет, но почему-то захотелось) и теперь в трамвае пыталась обратить внимание на свои пальцы. Впрочем, их, по-моему, заметили все. Девица в изрядно поношенном сером свитере, того же года выпуска джинсах, но зато с блестящими красными ногтями.
Чем ближе подходила к дому, тем хуже становилось с настроением. У калитки оно и вовсе пропало. Я с надеждой посмотрела на ногти - они уже не радовали. Наоборот, кричали о моем безвкусии.
На кухне гудели, но едва я показалась в дверях, подозрительно стихли, на приветствие вяло кивнули, да и то не все. Тетка, что пыталась сделать скандал, подозрительно молчала.
- Вот как, - повторила я слова человека с улицы.
Стоило скрыться за дверью - снова загудели.
Значит, обо мне. Ощущение чего-то давящего и липкого опустилось на плечи. Кажется, надвигалась гроза.
Глава № 4
Бабка пришла поздно, выждала до десяти вечера, чтобы уж наверняка застать меня дома.
- Ты бы, Наташка, привела кого, если хочешь, - начала издали.
- Куда?
Она уселась поудобней на кровати - стул в комнате не помещался. Правда, комнатой эту кладовку даже мышь бы не назвала. И уж явно не платила бы столько денег за нее.
- Сюда, на ночь, - она подмигнула. - Девка ты молодая, о здоровье надо думать.
- И причем здесь здоровье?
- Ну, как минимум это гимнастика.
Я не нашлась что ответить. Смотря как повезет. Если кавалер прыткий, то скорее - йога, если без фантазии - то прыжки на бревне. В общем, без удачи никак.
- Как тебе здесь? Условия подходят?
Я вздохнула и достала из-под тазика деньги - лицо бабки просветлело.
- А я тебе камин на зиму поставлю, - захлопотала она. - Этих молдаван выселю - ни к чему они мне, шумные, и камин один. Тебе отдам.
Подмигнула и вышла.
Что ж, камин - это хорошо. Скорей бы зима - я так поняла, этих выгонят. Прелестно… Все-таки, мое обаяние в силе, пусть даже сейчас оно подействовало только на бабку.
Я представила себя с бокалом вина у камина. Тазик придется вынести в ванную - занимает много места и не вписывается в обстановку. А вино и камин… Ммм, хотелось.
Но пока тазик служил верой и правдой. Купалась я теперь прямо в комнате, потому что ванная как и кухня были постоянно заняты, грела ведро воды, и устраивалась поудобней. Расслабиться и получить удовольствие помогал гель для душа - зря его, что ли так рекламировали? В рекламе после того как дама примет душ, все мужчины оборачивались вслед и загадочно улыбались. Я в жизни таких красивых не встречала, но натирала спину мочалкой и надеялась. Пусть не сегодня, пусть через месяц кожа станет такой же пахучей как у девушки из рекламы, и тогда обязательно кто-то появится. Сейчас я понимаю, как нелепы были мои надежды и чаяния. Не собаку же я искала, чтобы она реагировала на запах?
А принцы, говорят, и в замарашках принцесс видят.
Все чаще я думала об Артеме, хотелось поскорей его увидеть. Кажется, он мне нравился. Нравился сильно. Вечером уверилась в том, что это взаимно.
Из-за старания больше обвесить и больше заработать, опоздала на курсы английского на полчаса. У входа в офис, где мы занимались, стоял Артем.
- Покурим?
- Я без сигарет.
Он улыбнулся и достал свои, угостил. Хоть и не вкусно, а приятно, тем более, даром, и вроде бы что-то намечалось.
- Ты чего задержалась?
- А ты?
Он прищурился, внимательно на меня посмотрел и сказал простые теплые слова:
- Тебя ждал.
Значит, не ошиблась. Значит, не смотря на мою нынешнюю оболочку, сумел рассмотреть во мне что-то. Что?
А, к чему суетиться? Увидел и спасибо. Пусть теперь сам думает, что его так поразило, останусь для него загадкой, пока не влюбится.
- Я с родаками поссорился, - сказал Артем. - Впихнули на эти курсы и еще за институт имеют по полной. Разорваться, что ли? И машину не дают - сдать на права надо. Непруха! Трясся в маршрутке минут двадцать.
Мне его ворчание было непонятно. Маршрутка - цивильный транспорт, далеко не трамвай, где каждый норовит тебя пихнуть посильнее, а если не удалось, хоть на ноге потанцевать, и сюда я добиралась два раза по двадцать минут. Трамвай и троллейбус.
Хотела сказать, но только кивнула.