5 августа 1981 года.
Над городом сгущались тучи. Приближалась гроза. Ветер нес пыль и мусор вдоль опустевших улиц окраины. Я вошел в развалины долгостроя. Рыжеволосый парень в серой футболке и потертых джинсах вливал Силу в портал.
- Уже покидаешь нас? - спросил я его по-русски. Этот язык Странник должен был выучить сразу по прибытии в наш мир. Маги Пути впитывали языки и обычаи того места, куда попадали.
- А, ублюдок Хаоса, пожаловал, - он резко обернулся. - Не могу сказать, что удивлен.
- Кто ты? Назовись, - я пропустил "ублюдка" мимо ушей. - Ты все-таки в моем мире.
Его личина потекла и пропала. Элиенеры не владели магией трансформации, зато были искусны в иллюзиях. Он был высок, выше двух метров, строен, на первый взгляд, даже худ, но это лишь казалось из-за высокого роста. Лицо слишком женственное: тонкие, симметричные черты, белая кожа, большие миндалевидные глаза, переливающиеся всеми оттенками зелени. Рыжие волосы были заплетены в длинную косу. На высоком лбу поблескивал серебристый обруч с тремя голубыми камнями.
- Энтаниель из Дома Зори, третий маг Пути, к твоим услугам, даркос.
- Тарквин, сын Рема.
- Сын Рема? Я помню его. Ты ведь Квинт, не так ли? Наслышан о тебе от видящих.
- Уверен, твои потомки долго перемывали мне кости.
- О, да. У тебя хватает горячих "поклонниц". Так что тебе нужно?
- Пустячок, твою магию Пути.
- Всего-то? Наверное, это ужасно, потомку Дракона Хаоса прозябать в единственном мире. Метавселенная так велика, но она недоступна полукровкам.
- У меня есть шанс это исправить, - я принял ипостась дракона, приготовившись к поединку.
- Буду рад помочь, - он материализовал меч Света.
Я прыгнул, стараясь не напороться на его оружие. Он был быстр и ловок, но я не уступал. Мы закружили на грудах битого кирпича. Скорость была предельной. Его клинок превратился в размытую полоску света. Дважды он оцарапал меня. Царапины жглись кислотой, и заживать не спешили. Я тоже пару раз достал его когтями, но они лишь соскользнули по невидимой броне, не причинив вреда. Пришлось схитрить: замедлившись, я раскрылся. Энтаниель не смог пропустить такой "подарок" - его меч вошел мою в шею. Отрешившись от боли и жуткого жжения, я схватил руку Странника, ту самую, что сжимала клинок. Оружие он не выпустил, на что и был мой расчет. Он попытался вырваться - тщетно. Я надавил и пробил-таки его защиту - мои когти срезали его руку у самого плеча. Фонтан голубой крови ударил мне в грудь. Эльф застонал. Я оплел его сотней щупалец, и стал вытягивать Силу. Чужая энергия отдавала горечью, жгла нутро, но ничего, я всеядный, переварю и это. Пока пил, жертва корчилась от боли, но молча. Войти в его разум я не смог, на моем пути встала непроницаемая защита обруча. Сорвать его не получилось, он будто врос в голову Странника. Так он и умер, унеся в Бездну свой бесценный дар. Я выиграл, проиграв, еще одна пиррова победа на моем счету.
Я трансформировался в человеческий облик. Буря пошла на спад. Не успевший раскрыться портал снова угасал, через неделю от него не останется и следа. Мертвое тело элиенера истаивало фосфоресцирующей дымкой, пока не исчезло совсем. Пятна голубой крови и световой клинок постигла та же участь. Обруч почернел, его камни теперь напоминали темные провалы, в нем более не было магии. Я решил оставить его себе как трофей. Было горько и тошно, хотелось рвать и метать, снести этот город до основания, устроить апокалипсис локального масштаба…
- Как ты посмел, Квинт!?
Я обернулся. У входа в цех стояли семь представительниц Древа.
- Мирослава, какая встреча! Сколько лет, сколько зим? - я широко улыбнулся советнице Древа. Она была матерью моей последней наложницы, считай, теща. - Что привело тебя сюда, дорогая?
- Ты убил его, тварь! - ее руки были сжаты в кулаки, брови сведены в гневе. Могла бы плеваться ядом - плюнула бы.
- Что поделать, натура такая. Я ведь монстр, попиратель Закона, уничтожитель Света, - сарказм Странника был заразен.
- Хочешь войны, Квинт? Ты ее получишь! - ее желто-зеленые очи пылали, хоть и не такие яркие, как у почившего эльфа.
Чистота цвета и яркость глаз видящих - показатель их Силы. Если у человека есть хоть крупица зелени в глазах, значит, где-то в его родословной затесалась видящая. Зеленых глаз у людей до первого визита Энтаниеля в наш мир не было, это его наследие.
- Война? - притворно удивился я. - Это после того, как я прикончил вашего прародителя и заполучил его Силу?
- Да как ты смеешь!? Напомнить тебе, как моя бабка разделалась с твоим отцом.
- Целестина была раз в пять сильнее тебя, и ей помогал полный Круг. А вас сколько? Семеро. Рискнете одолеть меня, дамы? - я окинул их компашку насмешливым взглядом. Надо бы запомнить их лица, выяснить потом, кто такие. Одну я знал, третья дочь Мирославы, Клементина - прямо-таки кандидатка в мои очередные наложницы. Неправильно, забирать у советницы двух дочерей кряду, но Мирослава сама напрашивалась.
- Думаешь, я не смогу подпалить тебе хвост, дракон!?
- Остынь! - рявкнул я, пора было прекращать этот фарс. - Я мог бы выпить вас всех за пару минут, но вы под моим протекторатом, хоть тебе это и не нравится, дорогая теща.
- Элиенеры этого так не оставят. Рано или поздно они начнут искать Энтаниеля и найдут.
- Пусть приходят. Мы все платим по счетам, так или иначе, - я подошел к ним вплотную. Мне нужно было покинуть цех, а они столпились у двери.
Неверно истолковав мои намерения, ведьмы попятились, спотыкаясь о строительный мусор. От них веяло страхом. Угрозы советницы - просто бравада, они это понимали.
- Передай Совету, - я холодно глянул на Мирославу, - Я остаюсь в этом городе. Отныне это моя территория. Кстати, тебе сюда путь заказан, сиди в Москве и не смей попадаться мне на глаза.
- Подавись своей дырой, - процедила она сквозь сжатые зубы. - Это еще не конец, дракон.
Я промолчал. Зачем обращать внимание на пустые угрозы слабой женщины?
↑
Глава 9. Свет мой, зеркальце!
Алиса.
Когда Криштовский разрешил вставать, я попросила молоденькую санитарку Марину помочь мне принять душ. Эта девушка была мне симпатична: веселая, бойкая, с толстой косой до пояса и ямочками на щеках. Она будто пришла из того времени, когда женщины сидели по домам и держали себя в строгости: ни косметики, ни вредных привычек, ни загулов. А ведь она студентка, учится на втором курсе медицинского, но вместо положенной студиозам разгульной жизни, подрабатывает санитаркой. Марина сама оплачивала учебу, а не тянула деньги с матери-одиночки. Кстати, мать ее тоже медсестра, как и моя была. Она работала здесь же, в клинике Одинцова, сюда и дочку пристроила.
Марина осторожно и медленно вела меня в ванную, поддерживая под локоть. В палате имелась отдельная ванная комната с душем и туалетом, что было, несомненно, удобно, не нужно тащиться через все отделение в общую душевую, как в обычных больницах. Когда мы доплелись до цели, Марина помогла мне раздеться, заставила нацепить на голову полиэтиленовый чепчик, чтобы не намочить повязку.
- Иди, Мариша. Дальше я сама.
- Нет. Вы еще слишком слабы, Алиса Сергеевна, - она выкала и звала меня по имени-отчеству, хоть была всего на десять лет младше. Это заставляло чувствовать себя старой, но такова была политика клиники, а Марина - девушка ответственная, нарушать правила, даже по просьбе v.i.p. пациентки, не собиралась. - Вдруг вы в обморок упадете, Проф мне потом голову оторвет и на зачете завалит, он мне не только здесь начальник.
Профом она величала Криштовского. Возразить мне было нечего - пришлось сдаться.
После душа я все-таки уговорила Марину оставить меня одну. Когда она вышла, я вытерла запотевшее зеркало использованным полотенцем, дабы узнать правду о своей физиономии. Из зеркало на меня смотрело бледное до синевы лицо с темными кругами под глазами, краше только в гроб кладут. Захотелось стать прежней, такой, какой была до смерти мамы, до института, до гибели Вовки, вычеркнуть эти годы из жизни, забыть и следы стереть. Желание было таким сильным, таким отчаянным. Внезапно изображение в зеркале стало меняться. Моя кожа приобретала здоровый оттенок. Круги под глазами таяли. Губы наливались краской. Будто невидимый художник раскрашивал мой портрет. Стиснув зубы, чтобы не заорать, я вцепилась в край умывальника. Это бред или уже шизофрения? Накатила тошнота, адреналин выплеснулся в кровь. Я завесила полотенцем "мерзкое стекло". Вдох-выдох, еще разок. Дыхательные упражнения на расслабление, наследие давних занятий йогой, помогли. Сердце перестало колотиться, тошнота улеглась.
- Алиса Сергеевна, с вами все в порядке? - Марина постучала в дверь.
- Да, - ответила я коротко, чтобы не выдать дрожи в голосе.
- Вы уверены?
- Абсолютно, - нельзя, чтобы она узнала о моих галлюцинациях, а то побежит к Профу, а тот опять накачает меня успокоительными. - Я скоро выйду, только зубы почищу.
- Хорошо, - она отошла от двери.
Я постояла еще пару минут, приходя в себя, потом почистила зубы, как и обещала Марине. Пока работала щеткой, полотенца с зеркала не снимала, было страшно, но оставлять его так не стоило, иначе возникнут вопросы. А что я могла отвечать? Что смотреть на себя не могу без дрожи - аргумент так себе. Сдернув полотенце, я бросила его на пол, толкнула дверь и вернулась в палату. Марина заканчивала перестилать постель.
- Ой, Алиса! - она всплеснула руками, забыв о правилах обращения к пациентам. - Вы так хорошо выглядите, прямо другой человек.
Я застыла как громом пораженная. О чем это она? Льстит? Но не врет, ее удивление было искренним, она даже наволочку выронила.