Толкаю дверь, ведущую в холл. Лена оглядывается. Я перехватываю её за талию и направляю в дверной проём. Повесив буйную головушку, скорчившись, как муравей под бревном, Ларионова выползает в мраморный холл, залитый ярким светом. С надеждой уставилась на стенды, где примерно тридцать душ, попивая халявный датский кофеёк, разглядывает выставку достижений компании "Systems One". Косится на меня и начинает робко, бочком-бочком, продвигаться к стендам. Хватаю Ларионову за локоть и веду в противоположную сторону.
- Ку-куда мы идём? - пугается она. - Я кофе хочу.
- Потом без меня выпьешь. Иди на улицу. Покурим с тобой. И заодно поговорим.
- А я… Я не курю!
"А, так ты ещё и врёшь мне? А кто у входа в "Шарик" дымил, как паровоз с ментолом?"
- Зато я курю, - чеканю я.
Выходим на улицу. Оценив дрожащие ноги и белое лицо растерявшей боевой задор "кошечки", подвожу её к скамье, стоящей особняком перед входом в "Марриотт". Но Ларионова садится отказывается. Смотрит в сторону, одну руку держит в кармане джинсов, другой нервно теребит короткую прядку, выпавшую из причёски. "Сейчас расплачется", - думаю я и злюсь ещё больше.
- Значит так, - начинаю я, щелчком выбивая сигарету из пачки "Dunhill". - Для начала забудь все свои глупые идеи относительно того, чтобы поменять слайды на своей завтрашней презентации. Ты ведь это задумала? - Она колеблется, но всё-таки кивает мне. - Я так и понял. Завтра будешь выступать с тем, что есть. Я тебя прикрою, но - при двух условиях… - Делаю паузу, жду, когда Ларионова поднимет на меня глаза. В ответ Лена дарит мне взгляд беззащитного оленёнка Бэмби. В зрачках - ни одного доброго чувства ко мне, только кошмар и растерянность. "Я ей кто, Авада Кедавра? Или прокажённый?" От этой мысли мне вообще хочется укусить её.
- П-при каких двух условиях? - шепчет Ларионова. Делаю вздох, унимая гнев.
- Во-первых, после твоего выступления встречаемся у меня в номере. Обсудим все цифры. Я хочу знать всё, до конца. Всю вашу схему. Предупреждаю сразу: врать мне не советую. У тебя будет только один шанс сказать мне правду. - Ларионова моргает и испуганно открывает рот, чтобы возразить мне. - Ты слышишь, что я тебе говорю, или нет?
- Я… я сейчас позвоню Сиротиной. - В голосе Лены забавная смесь из жалобы и угрозы.
- Замечательная идея, - кровожадно усмехаюсь я, выдыхая сладковатый дымок. - Давай, звони своей Тане. И на громкую связь свой модный iPhone поставь. А для чистоты эксперимента не говори Сиротиной, что я рядом. Идёт?
Ларионова стискивает челюсти. Но деваться ей некуда (сама в угол себя загнала), и она кивает. Достает мобильный, нажимает быстрый вызов и громкую связь. Гудок, два, три, четыре. Наконец, её "закадычная подруга" соизволит ответить.
- Ленок, ты? - поёт Сиротина. ("Ногти, что ли, точит? Что за привычка дурацкая…") - Ну, как там всё в Дании?
- Н-ничего так.
- Скажи, Ленок, ты хорошо развлекаешься?
Я злорадно хмыкаю.
- Ага, на всю катушку, - уныло бормочет Лена.
- Молодец, - хвалит её Сиротина. - А как там наш Алексей Михайлович?
Ларионова скрежещет зубами и косится на меня. Я изображаю мимикой, что Сиротиной поклон до земли и, вообще, жизнь - прекрасная штука.
- А я тебе как раз насчёт Андреева и звоню, - у Ларионовой даже голос окреп. - Тань, Алексей Михайлович хочет со мной отдельную встречу провести.
- Ну, так проведи с ним встречу, -Таня бессердечно смеётся.
- У себя в номере, - скользнув по мне ястребиным взглядом, уточняет Лена.
- А тебе у себя сподручней, да?
"Нет, Сиротина всё-таки редкостная стерва. Но - с элементами остроумия. Может, оставить её в "Systems One" как придворного клоуна?"
- Тань, да ты что такое говоришь? - Ларионова страдальчески морщится и, кажется, пытается пустить слезу. Я тут же трогаю её за плечо и качаю головой: не смей эксперимент портить.
- Ленок, - пользуясь образовавшейся паузой, Сиротина театрально вздыхает. - Я конечно, понимаю, что ты у нас Мисс Вселенная, но поверь моему богатому опыту: мужчины иногда по работе проводят встречи с женщинами. В своём номере. Тем более, что у Алексея Михайловича не твой однобедный сьют с видом на внутренний дворик, а настоящий business-suite с офисом. И Лё… Алексей Михайлович действительно там работает. И даже проводит совещания. Сегодня днем, например, пока ты болталась по городу, он встречался с Эрлихом и с Элен Паркинссон. Или ты считаешь, что он там с Эрлихом спозаранку на двоих порол Элен?
Элен Паркинссон было пятьдесят пять. Эрлиху - шестьдесят два. Представить наше трио в разгар половых утех было, мягко говоря, затруднительно. Я фыркнул и отвернулся. Ларионова помотала головой:
- Нет, я так не считаю.
- Вот именно! - подчеркнула Таня. - Видишь, Ленок, - в заключении назидательно добавила "душка"-Сиротина, - это у них там хараccмент. А здесь ты, как миленькая, пойдешь в номер к начальнику. Да ещё и поблагодаришь за приглашение. И - оказанное тебе доверие. До-ве-ри-е. Слышь, Ленок? Ну всё, удачи. И не благодари меня за добрый совет.
Таня отключается, а Ларионова растерянно прячет мобильный в карман.
- Ну, как, подруга Таня тебе очень помогла? Не зря ей духи купила? А самолетик кому, Сычу или тоже Сиротиной?
Ларионова скользит по мне ненавидящим взглядом. В принципе, и такой взгляд меня бесит, но в нём хотя бы нет прежней безысходности.
- Ну так что? - подбадриваю её я.
- Вы про "Сыча" ВладимВадимычу скажете? - шепчет Лена.
- Нет. Я буду нем, как рыбы, - обещаю я.
- А почему как "рыбы"? - моментально реагирует она.
- Ни по чему. Так как насчёт моего вопроса?
- Да, я приду к вам в номер.
- Молодец, Ларионова. Ну всё, отдыхай. Или к вечеринке готовься. Кстати, не хочешь оставить мне один танец в качестве благодарности?
- А вы что, идёте с нами на коктейль-party? - Ошарашенная Лена чуть не падает на лавочку. Я весело киваю и, насвистывая "maybe, maybe…", готовлюсь отойти, когда слышу:
- Алексей Михайлович, я на фуршет не пойду. Я себя плохо чувствую. И у меня нет подходящего платья, и я…
- Ах да, - я оборачиваюсь. - Совсем забыл. Это - моё второе условие.
Дружелюбно похлопал её по плечу, развернулся, пошёл досматривать конференцию.".
Глава 5. Kungelei
"Схватка бульдогов под ковром - ничего не видно, только время от времени вываливается загрызенный насмерть бульдог".
((с) Стефан Киселевский).
28.
"Я его ненавижу. Я его презираю. Он меня подавляет. Почему? Потому что я - женщина, которая… боится мужчин? Да, я могу обжечь словами, как раскалённая плита, но в очень редких случаях. Я никогда не была беспощадной и опасной, сильной и независимой. Нет у меня ни гипнотических глаз, ни хрипловатого голоса, который проникает в душу. Нет самоуверенности. И мне небезразлично мнение других людей обо мне. Я не знаю себе цену, и я очень нуждаюсь в хороших словах и чужих оценках. В моём доме всегда главенствовал папа, потом отчим. Когда отчим умер, контроль перешёл к маме, от неё - сразу к Максу Сафронову. С Максом мы редко ссорились, но даже если такое случалось, то я припасала свой гнев для выяснения отношений только наедине. Потому что я не умею владеть собой. И на моём лице всегда заметно и замешательство, и волнение. По большому счёту, я не знаю, чего я вообще стою. У меня есть только одно хорошее качество: умение не забывать добра, однажды мне оказанного.
Именно поэтому я влезла в схему "отмыва" денег. В "Ирбис" меня устроил Кристенссен. Сиротиной был нужен кто-то в помощь, а моё резюме висело на ленте в отделе кадров "Systems One". Кристоф лично побеседовал со мной, а потом порекомендовал меня в "Ирбис". Почему - я не знаю. Но я была благодарна ему за то, что он дал мне место и возможность самостоятельно сделать карьеру. И я отрабатывала за это, как могла. Ну и что мне теперь делать? Сказать об этом Андрееву? Но тогда я подставлю Кристофа. Валить всё на Таню? Но у Сиротиной и так уже проблемы с Сычом, который хочет избавиться от неё и взять на её место кого-нибудь помоложе. Так что же мне делать?
Я хочу сбежать домой. Хочу, чтобы Макс был рядом. А может, мне просто позвонить маме? Она - мудрая, она любит меня. Она много читает. И иногда мне кажется, что моя мама говорит не от себя, а из прочитанных ею историй. И тут в моей голове всплывает одна сказанная мамой фраза. Правда, мама соотнесла её с недавним подарком Макса, принесшего мне на нашу годовщину традиционный букет глянцево-розовых роз. "Знаешь, Лена, - мама задумчиво тронула шипы на самом красивом и самом розовом цветке. - Есть такой растение, чертополох. Огромный и колючий. Считается символом ноября. Но важно даже не это, а то, что у чертополоха есть аромат, который мало кто замечает. Он пахнет, как дурманящая весенняя ночь. Вот и ты у меня такая же... К тебе никогда не подходил розовый цвет. И однажды ты это поймешь, когда встретишь мужчину, которого полюбишь ты, и который полюбит тебя всем сердцем, со всей заботой".