– В Италии, но от итальянских фашистов вы защищены. Лежите, пока не восстановите силы. Вы потеряли мною крови, так что постарайтесь отдыхать и есть, есть и снова отдыхать.
Уокер был настолько слаб, что ему ничего не оставалось, как снова улечься на подушку. Спустя пять минут вошел Курце, а с ним молодой человек с худощавым лицом.
– Привел эскулапа, – сказал Курце, – так, во всяком случае, он себя называет, но подозреваю, что он всего-навсего студент-медик.
Доктор, или студент, осмотрел Уокера и остался доволен.
– Через неделю будете ходить, – пообещал он, сложил свои инструменты в сумку и вышел.
– Придется присмотреть за этим скользким taal [3] , – сказал Курце и поскреб в затылке. – Похоже, мы здесь надолго.
– И никакой возможности пробраться на юг? – спросил Уокер.
– Никакой, – решительно отрезал Курце. – Граф, этот гном с bokbaavdjie [4] , говорит, что ближе к югу немцев больше, чем стеблей на маисовом поле. Он считает, что немцы собираются строить линию оборонительных сооружений южнее Рима.
Уокер вздохнул:
– Тогда мы действительно застряли.
Курце усмехнулся:
– Не отчаивайся. Здесь хотя бы кормят лучше, чем в лагере. Граф хочет, чтобы мы вошли в его группу. Он, как я понял, руководит своего рода истребительным отрядом, который контролирует часть территории, потому и собирает людей и оружие, пока есть такая возможность. Мы могли бы воевать здесь не хуже, чем в армии. Что касается меня, то я всегда мечтал действовать самостоятельно.
Толстая женщина внесла дымящуюся миску с мясным бульоном для Уокера, и Курце сказал на прощание:
– Вылезай из-под одеяла и почувствуешь себя лучше. А я пока порыскаю вокруг.
Уокер выпил бульон и ненадолго заснул, а проснувшись, снова поел. Через какое-то время возникла маленькая фигурка, которая несла в руках тазик и свернутые бинты. Это была уже знакомая девчушка. Уокер решил, что ей не больше двенадцати лет.
– Папа велел сменить вам повязку, – сказала она по-английски ясным детским голоском.
Уокер приподнялся на локтях и разглядывал ее, пока она шла к кровати: одета аккуратно, в белом накрахмаленном фартуке.
– Спасибо, – сказал он.
Девочка наклонилась, чтобы срезать болтавшуюся на ноге шину, затем аккуратно смотала бинт, обнажив рану. Он посмотрел на нее сверху вниз, как на ребенка.
– Как тебя зовут?
– Франческа.
– Твой отец – врач?
Он чувствовал, как ее прохладные руки нежно прикасаются к его ноге.
Она покачала головой и коротко ответила:
– Нет.
Промыв рану теплой водой с явными, судя по запаху, добавками какого-то антисептика, Франческа присыпала ее порошком. Действовала она так ловко, что через минуту нога уже была забинтована.
– Ловко у тебя получается, – сказал Уокер.
Только теперь девочка взглянула на него – у нее были холодные светло-карие глаза.
– У меня большая практика, – ответила она, и Уокер смешался под ее взглядом и проклял войну, которая делает из двенадцатилетних девочек опытных медицинских сестер. – Теперь тебе нужно скорее поправляться.
– Я постараюсь, – пообещал Уокер, – изо всех сил. Ради тебя.
Она удивленно посмотрела на него:
– Не ради меня, а ради нашей борьбы. Ты должен поправиться, чтобы идти в горы и убить много немцев.
Она степенно собрала грязные бинты и вышла из комнаты под изумленным взглядом Уокера. Так он познакомился с Франческой, дочерью графа Уго Монтепескали. Прошло чуть больше недели, и он уже смог передвигаться, опираясь на палку, выходить из хижины, в которой помещался госпиталь. Тогда Курце и показал ему лагерь. Отряд в основном состоял из итальянцев, дезертировавших из армии и ненавидевших немцев. Тут же нашли пристанище и бежавшие из плена люди разных национальностей.
Из бывших военнопленных Граф создал отряд под командованием Курце.