Я был молод, настроение в те дни – паршивое, а тут такое заманчивое предложение, если, конечно, Уокер не врет. Да хотя бы и врал, почему бы мне не прокатиться в Италию за его счет? Путешествие сулило интересные приключения, но я колебался.
– А зачем я тебе?
– Не справлюсь я один, – ответил он. – Курце я бы не доверился, а тебе доверяю, честное слово.
Я решился.
– Хорошо, договорились, но при одном условии.
– Выкладывай.
– Ты перестанешь напиваться, – сказал я. – Пока ты трезвый, все хорошо, но в пьяном виде ты невыносим. К тому же, сам знаешь, ты болтаешь много, когда наберешься.
Он скорчил самую серьезную мину.
– Согласен, Хал, больше не притронусь.
– Ладно, когда отправляемся?
Теперь-то я понимаю, какими наивными дурачками мы тогда были, собираясь без всяких хлопот вытащить из-под земли несколько тонн золота. Мы и не представляли себе, сколько изворотливости ума, усилий потребуется от нас, все это ожидало нас в будущем.
Уокер вздохнул:
– Адвокат говорит, что завещание вступит в силу только через шесть недель. Тогда мы сразу можем с тобой отправляться.
Мы частенько обсуждали с ним предстоящее путешествие. Собственно, практическая сторона дела Уокера не интересовала, он и думать не хотел о том, как достать золото из шахты, как переправить его. Он находился под гипнозом каких-то призрачных миллионов.
Однажды он сказал:
– Курце подсчитал, что золота там четыре тонны. По нынешним расценкам выходит больше миллиона фунтов! Да, там ведь еще лиры – коробки просто набиты ими. Ты даже представить себе не можешь, какое количество лир только в одной такой коробке.
– О них можешь забыть, – предупредил я. – Только вынешь такую бумажку, как тут же окажешься в лапах итальянской полиции.
– Совсем необязательно тратить их в Италии, – недовольно буркнул он.
– Тогда придется иметь дело с Интерполом.
– Да ладно, – нетерпеливо отмахнулся он, – забудем про лиры. Но там еще драгоценности: кольца, браслеты, бриллианты и изумруды! – Глаза его загорелись. – Бьюсь об заклад, что эти драгоценности куда дороже золота.
– Да, но их труднее сбыть, – сказал я.
Меня все больше и больше беспокоило его явно иллюзорное представление о практической стороне задуманного дела. Ситуация осложнялась еще и тем, что Уокер не говорил, где, собственно, находится этот свинцовый рудник, так что я был лишен возможности активно участвовать в подготовке нашего путешествия.
Он вел себя словно ребенок в предвкушении рождественских подарков. Я не мог заставить его подумать о фактической стороне дела и был готов отказаться от участия в этой безумной затее. Тем более что временами передо мной маячила перспектива низкооплачиваемой работы после длительной отсидки в итальянской тюрьме.
Вечером, накануне того дня, когда Уокер должен был пойти к адвокату подписать последние бумаги и получить наконец наследство, я зашел к нему в гостиницу. Полупьяный, он лежал на постели, рядом стояла бутылка.
– Ты же обещал больше не пить, – холодно сказал я.
– А, Хал, я не пью, совсем не пью. Только пригубил чуть-чуть, чтобы отметить событие.
– Будет лучше, если ты прервешь свое ликование и почитаешь газету.
– Какую газету?!
– Вот эту, – сказал я, вынимая из кармана сложенные газетные листы. – Вот, маленькая заметка в самом низу.
Он взял газету и тупо уставился на нее.
– Что я должен читать?
– Заметку под заголовком «Приговор итальянцам вынесен».
Заметка была крошечной, такие обычно используют в газетах для подверстки.
Уокер сразу протрезвел.
– Но они же не виновны, – прошептал он.
– Это, как видишь, не спасло их от веревки, – грубо ответил я.
– О, Господи! – воскликнул он. – Они все еще ищут.
– Конечно, ищут, – нетерпеливо сказал я.