Его нога отрывается от земли. Левая нога – вверх, вперед…
"Подними глаза… подними глаза…"
Он останавливается. Из уст девушки вырывается невероятный звук. Он слышал похожие звуки в своей голове – слова – но они всегда были короткими и тупыми, лишенными эмоций, как стук тяжелых ботинок по асфальту. Этот звук удивителен, он иной.
- Облака расступаются… Окно открыто… Есть ли у тебя пара крыльев?..
Это не просто слова. Они гнутся и растягиваются таким образом, что это возвышает их смысл, вкладывая в них что-то большее, чем просто информацию. Он чувствует, как на волосы затылке встают дыбом.
"ВОЗЬМИ! – настаивает зверь, яростно рыча. – НАСЫТИСЬ!"
"Не сейчас, - человек отходит назад. – Я хочу увидеть, что будет, если…"
Он открывает рот, и выдыхает воздух. Издает резкий гул, как велосипедный рожок. Ему хочется покраснеть, но его кровь слишком остыла.
Девушка замолкает. Она вытаскивает наушники и, широко раскрыв глаза, осматривает деревья.
- Папа? – говорит она, пятясь.
Высокий человек начинает приближаться к ней, но внезапно рядом с ней появляется другой мужчина, который держит ружье.
- Что случилось? – этот мужчина намного выше, и разговаривает он совсем другим голосом, грубым и менее гибким, больше похожим на мысли высокого человека.
- Ничего, - говорит девушка. – Мне показалось, что я что-то слышала.
Звук ее особенных слов – пения – звенит в голове высокого мужчины, нежно дразня человечка без слуха, живущего там.
Они словно говорят: "Давай. Попробуй еще сильнее". Но человечек в его голове отступает от голоса девушки, когда он отшатывается от ружья ее отца.
Он рад, что у него есть информация в голове, а не чувства. Он гордится собой, ведь он знает, что делать. Зверь протестующе кричит, когда человек заползает обратно в лес, но человек отгоняет зверя. Когда он оказывается на безопасном расстоянии, снова в душной темноте леса, зверь, наконец, сдается. Облако рук удрученно обмякает, а затем медленно плывет прочь, в обратном направлении.
"Скоро", - рычит оно ему, и, хотя человек не уверен, что согласен, он кивает:
"Скоро".
Нора находится в Вашингтоне, округ Колумбия, в общественном центре, у нее с командой тренировка по волейболу.
Удар. Мяч. Подача.
Она сумела все свести к этому. Когда ее школу сжигают, когда солдат зажимает ее в углу темной комнаты, когда она находит родителей на полу с трубкой и порошком, смеющихся и адски орущих, она приходит сюда. Она надевает шорты. Она бьет по блестящему белому мячу снова и снова, и пока она здесь, мяч – это все, о чем она должна думать. О том, как удержать его в воздухе.
Общественный центр находится в месте, которое не сильно изменилось после переворота. Те же столы для пинг-понга, запятнанная мебель, автоматы с закуской и такие важные бесплатные дозаторы с презервативами – все такое знакомое, даже усталые лица школьных волонтеров. Не потому, что это место было как-то особенно защищено от упадка, а потому, что оно уже было на дне, прежде чем все началось. Здесь ничего не изменится, пока не начнет разрушаться дно. Пока президент не появится на ТВ, чтобы пожелать в последний раз спокойной ночи и удачи, давая возможность каждому начать копаться в отбросах в темноте.
- Девочки! – сотрудница общественного центра перекрикивает писк кроссовок. Все останавливаются и смотрят на нее. – Вы должны это видеть.
Они выходят в холл. Все сотрудники столпились возле маленького телевизора в углу комнаты. Кто-то увеличивает громкость до дребезжания динамиков, и Нора напрягается, пытаясь разобрать слова через искажения и помехи.
- Логики уже недостаточно, - мужчина дает интервью из места, похожего на бомбоубежище. – Мы миновали точку, когда одна лишь наука сможет дать ответы на наше положение. Проблема стала слишком велика для этого.
- О чем он говорит? – шепчет Нора женщине. Она не отвечает и не отрывает от экрана глаз.
- Мой вопрос к вам, доктор, - говорит ведущий. – Вы поняли это вчера, или же это реакция на сегодняшние новости?
- Сегодняшние новости? – врач горько усмехается. – Это не сегодняшняя новость. Мы, наконец, признали то, что происходило во всем мире в течение многих лет.
- А когда вы узнали об этом?
- Прошлым летом. Через несколько дней после гибели моей жены в автокатастрофе я проснулся, выглянул в окно спальни и увидел, что она стоит во дворе и обгладывает человеческую голову.
- О чем он говорит? – громче спрашивает Нора. Но все равно никто не обращает на нее внимания. Помехи на экране разбегаются красными пикселями. Она слышит низкий смех в женских уборных.
- Какова будет наша реакция? Как нам понять происходящее? В течение нескольких десятилетий мы пережили все катастрофы, которые могли бы вообразить, и теперь, когда цивилизация стоит на грани, с нами случилось это. Наши друзья и родные, жертвы наших конфликтов, поднимаются, чтобы продолжить ход трагедии. Довести ее до конца.
Сигнал частично пропадает, и две мужские головы исчезают в мерцании пикселей, шум режет уши. Кто-то выключает телевизор и наступает тишина.
- О чем он говорит? – кричит Нора, но никто не отвечает ей. Ее друзья стоят к ней спиной и, не мигая, смотрят на пустой экран. Комнату начинает заполнять гул.
Она смотрит в окно и видит, что ее младший брат играет в одиночестве в грязи игровой площадки. Тощий черный волк стоит позади него, вывалив язык и скалясь. Ее преподаватели и члены ее команды уставились в пустой телевизор, не обращая внимания на ее крик, когда она видит, что волк разевает пасть.
Она открывает глаза как раз в тот момент, когда Аддис задергивает занавеску, и несется к кровати с выпученными от паники глазами.
- Все нормально, Адди, - сонно бормочет она.
- Там… Там!..
- Я знаю. Он уже был там вчера вечером. Он не может войти.
Она поднимается с кровати и подходит к окну, держа палец на курке. Открывает штору. Кажется, огромный мужчина не двигался всю ночь.
- Пошел вон! – кричит она. Ее лицо всего в нескольких дюймах от него. Никакой реакции. Она машет на него руками. – Убирайся! Оставь нас в покое!
Ничего.
Она поднимает пистолет и целится ему в лоб.
Аддис закрывает уши ладонями. Но прежде, чем Нора успевает преподать брату очередной урок жестокости, человек отходит назад.
Выражение его лица остается без эмоций, но он отходит от окна и отступает в сторону, как джентльмен, придерживающий дверь для леди. Это нервирует Нору сильнее, чем она могла ожидать.
- Бери вещи, - говорит она брату, все еще целясь.
- Ты не собираешься в него стрелять?
- Пока нет.
- Почему?
- Потому что он прячется.
- Но разве он – не зомби?
Нора колеблется, прежде чем ответить.
- Я не знаю, кто он. Никто не знает.
Она надевает рюкзак и отпирает дверные замки, не отрывая взгляда и пистолета от мужчины в окне. Аддис прячется за нее, держа обеими руками топор.
- Мы выходим! – кричит она, не имея представления, понимает ли еще человек язык. – Держись от нас подальше, или я в тебя выстрелю!
Она со щелчком открывает дверь. Он не двигается. Она распахивает дверь полностью и выходит, не спуская с него глаз.
- Все чисто, Аддис?
Аддис обегает все углы мотеля и оглядывает все вокруг – проверяет периметр как опытный офицер полиции. По крайней мере, отец неплохо обучил его одной вещи.
- Все чисто.
Нора отступает к нему, не сводя глаз с пустого серебряного взгляда мужчины.
- Нора, - тихо говорит Аддис.
- Что.
- Ты должна в него выстрелить.
Она оглядывается на брата, чтобы убедиться, что это сказал именно он.
- Тетя Ширли говорила, что мы не должны оставлять их в живых. Если ты не убьешь его, он убьет кого-нибудь другого.
- Я знаю, что сказала тетя, - она смотрит прямо в центр лба мужчины. – А папа говорил: "Не трать патроны на проблемы других людей".
- Но папа подлый.
Она скрипит зубами. Пистолет в руке становится скользким. Огромный мужчина спокойно смотрит на нее, стоя на безопасном расстоянии в шести метрах, руки безвольно висят по бокам.
Она не хочет в него стрелять.
Она не знает, что хорошего может принести его жизнь, но точно знает, чего хочет. Это просто сочувствие? К человеку, которого не хочется убивать? А может, и нет. Со времени своего четырнадцатого дня рождения, она уже убила двоих. Да, она сделала это ради самообороны, чтобы защитить семью, но разве это имеет значение? Есть ли разница между убийством с удовлетворением и убийством с ужасом, или это мелочи?
- Я могу отвернуться, - предлагает Аддис.
- Что?
- Если ты не хочешь стрелять в него из-за меня, я могу смотреть в другую сторону, пока ты стреляешь.
- Аддис, просто заткнись, ладно?
Он замолкает. Наступает долгая пауза.
- Эй! – кричит Нора мужчине. – Ты инфицирован, так ведь? Ты не просто немой, лунатик или что там еще? Ты - один из мертвяков?
Ответа нет. Как будто он ей нужен. Словно цвета его кожи, глаз и зияющей раны в животе недостаточно. Она точно знает, кто он, но…
- Эй, - она почти умоляет, зная, что обращается в никуда. – Ты меня понимаешь?
Он кивает.
Нора задыхается. Ее пистолет опускается.
Она слышит позади скрип двери и оборачивается. В метре от нее стоит голая женщина, у нее серая кожа в пятнах, местами порванная, голова наклонена вбок, подбородок и шея залита бурой кровью, стекающей изо рта. Ее челюсти открываются с хрустом, она издает полный боли и голода стон и кидается вперед.