- Ну-у… я в школе договорюсь, чтобы тебе… отпуск… нет, чтобы каникулы… в общем, придумаем что-нибудь. В конце концов, там рядом большой поселок и тоже школа, совсем не хуже, чем здесь. И мальчишки в поселке - там же у тебя и друзья есть, правда? Ты же рассказывал мне.
- Андрюшка Кутепов и Юрка Каледин… - пробормотал Витька. - У Андрюшки лодка резиновая есть.
- Ну, вот видишь, как хорошо, - улыбнулась Полина.
Одев мальчика, Полина достала с антресолей в прихожей большую спортивную сумку и стала складывать туда вещи Витьки - маечки, трусики, штанишки, курточки. Копаясь в шкафу, он вдруг достала револьвер, бегло осмотрела его и сунула в карман летнего пальто, которое было на ней.
- Это папин? - вдруг спросил Витька.
- Папин… - вздрогнула Полина - она думала, что Витька не заметил револьвер.
- А зачем ты его с собой берешь?
- С чего ты взял? Я его просто в карман сунула, потом обратно положу.
- Дай посмотреть…
- Это взрослое оружие - нельзя, - строго ответила Полина, застегивая молнию на сумке. Разогнулась, посмотрела на Витьку с улыбкой: - Ну что, поехали?
- Сейчас сделаю тебе молоко с медом, - говорил Иван Витальевич и хлопотал у стола, двигая к Витьке большую вазу с грушами и крыжовником. - Вот, рубай пока… крыжовник такой сладкий уродился. Помнишь, в прошлом году он совсем несладкий был? Потому что лето холодное было. А теперь как мед сладкий… ты попробуй, попробуй, Витя.
- Витька одной рукой брал ягоды и ел, причмокивая.
- Ну что, сладкий?
- Да, очень, - улыбнулся Витька.
- Иван Витальевич, ну я поехала, пора мне, - погасив окурок в пепельнице, сказала Полина.
- Куришь ты, Полина, как сапожник, - поморщился Иван Витальевич, разгоняя рукой дым. - После тебя сутки выветривать нужно.
- Вот и выветривайте, - засмеялась Полина. - А я поехала.
- И когда ты нас навестишь?
- Договорились же - через неделю. Если что… - Она замялась. - Не волнуйтесь, я обязательно позвоню…
- Что значит позвонишь? - с тревогой посмотрел на нее дед. - Через неделю приезжай, и все.
- Хорошо, хорошо… - Полина поцеловала Витьку и пошла из кухни.
- Что ты задумала, Полина? - Тревога Ивана Витальевича росла.
- Да ничего я не задумала, - улыбнулась Полина. - Не скучайте тут без меня.
Витька сосредоточенно ел крыжовник и только мельком глянул вслед уходящей матери. Иван Витальевич сел напротив и с тревогой смотрел на мальчика, потом встал и ушел на кухню.
Вдруг с крыльца послышались частые шаги, и в кухню влетела Полина. Лицо растерянное, глаза - огромные, полные страха. Она бросилась к Витьке, порывисто обняла его, несколько раз поцеловала в глаза и щеки, потом сунула ему в карман курточки записку и тихо, быстро проговорила:
- Прочитай потом, Витенька… Ты только не сердись на меня, сыночек. Ты все поймешь и простишь меня! Только не сердись!
И быстро вышла. Витька смотрел ей вслед, ничего не понимая.
- Мама не говорила, куда собралась? - войдя в комнату, спросил дед.
- Нет… - покачал головой мальчик, продолжая есть крыжовник.
- А чего это она так с тобой прощалась?
- Она последнее время все время так. Плачет все время, а потом говорит: "Ты не будешь на меня сердиться?"
- А почему ты должен на нее сердиться?
- Не знаю… Мы часто на могилку папы ездим… почти каждый день…
- И поэтому ты должен на нее сердиться? Чушь! А что она тебе в карман сунула? Записку какую-то?
- Не знаю, деда, еще не прочел.
- Ну так возьми и прочитай. Может, там что-нибудь важное.
Витька достал из кармана записку и прочел вслух:
- "Любимый сыночек, дружок. Привыкай жить один. Дедушка поможет. Целую, мама".
- Она с ума сошла! - всплеснул руками Иван Витальевич. - Что она надумала? Она тебе ничего не говорила?
- А что она должна была мне говорить? - не понял Витька.
- Почему ты должен привыкать жить один? Что значит - дедушка поможет?
- Она сказала, что я поживу у тебя… что ты очень хотел, чтобы я пожил у тебя. Что тебе одному плохо…
- Ну да, хотел, конечно, - растерялся Иван Витальевич. - Плохо мне одному? Ну конечно, плохо… но сколько ты будешь у меня жить, она не говорила?
- Она сказала, что обязательно позвонит…
- Черт бы ее побрал! - хлопнул себя по бокам Иван Витальевич. - Что же все-таки она задумала?
Питомник занимал довольно большое пространство, не меньше гектара. Длинные ряды загонов с решетчатыми дверцами. В каждом загоне - рослые, мощные псы, кобели и сучки, - кавказцы, стаффордширские терьеры, питбули и итальянские мастино. Каждый экземпляр по-своему страшен, могуч, и беспощадная ярость светится в их глазах.
А в большом загоне с невысокой оградой дрались два молодых стаффордшира, оба темно-рыжие, с белыми пятнами на груди и в белых "носках". Морды у псов были уже окровавлены и раны виднелись на шеях, и вот теперь они сцепились намертво, впившись клыками в глотки друг другу, хрипели, пуская кровавую пену.
За схваткой собак наблюдали несколько человек - Муравьев, двое служащих питомника и солидного вида господин в кашемировом пальто, в вырезе которого видна розовая рубашка с модным широким цветным галстуком.
- Может, достаточно? - осторожно спросил один из служащих Муравьева. - Покалечатся собаки…
- Ничего, ничего… они настоящие бойцы, - улыбаясь, ответил Муравьев. Ему кровавая схватка явно доставляла удовольствие. - Смотрите, Константин Викторович, это же бесстрашная машина для убийства. С таким псом сам черт не страшен.
- А я все же склоняюсь взять кавказца, - ответил Константин Викторович. - Они милые… на медведей похожи.
- Кавказцы у меня самые лучшие! - ответил Муравьев. - Что ж, желание заказчика для меня закон! Пойдемте, Константин Викторович, покажу лучший экземпляр. На пометы от него у меня очередь на два года вперед. - Муравьев пошел от загона, скомандовал служащим: - Разнимайте!
Служащие, надев на руки толстые перчатки, бросились в загон, стали растаскивать дерущихся собак.
- Я бы все-таки посоветовал стаффордшира, - говорил на ходу Муравьев. - У меня в пятницу депутат Госдумы Сундуков был, знаете такого?
- Слышал неоднократно.
- Так вот, он сразу двух щенков стаффордширов взял. Для охраны загородного дома. У него территория там большая - три гектара.
- У меня тоже территория большая, но мне кажется, кавказцы для охраны больше подходят. И они симпатичнее - лохматые такие…
- Ради бога! Кавказец так кавказец, - развел руками Муравьев.
Они подошли в загону, в котором находился громадный пес - с огромной круглой головой, заросший длинной шерстью. Из глубины загона, как из пещеры, светились два яростных умных глаза.
- У него родословная, как у английской королевы! На подпольных боях под Питером он мне за один бой двести тысяч баксов принес. Взял верх над непобедимым питбулем Хантером. Порвал его, как Тузик грелку.
- Как зовут? - Важный господин с улыбкой рассматривал кавказца.
- Кент.
- Кент! - громко позвал господин и шагнул ближе.
Кавказец издал глухой рык и в два огромных прыжка оказался перед решеткой, кинулся на нее, встав во весь рост на задние лапы и оскалив белоснежные и длинные, как ятаганы, клыки. Ростом он оказался с Константина Викторовича.
- Роскошный пес, - с улыбкой покачал головой заказчик.
- Мамаша такая же. Прелесть! Последний раз спаривал три месяца назад - потомство жду великолепное. Такая псина все равно что автомат Калашникова.
- Пойдемте посмотрим мамашу… Но я могу надеяться, что первым буду выбирать щенков? Я бы двух взял, если позволите. Я с сыном приеду и с управляющим по дому…
- Константин Викторович, вы не тот клиент, которому я мог бы отказать. Пойдемте, - и Муравьев пошел дальше вдоль загонов с собаками, жестом пригласив господина следовать за собой.
Майор Пилюгин въехал на автостоянку рынка в Коньково и остановился неподалеку от входа в павильон. С ним в машине была десятилетняя дочь Галка, шустрая черноволосая девчонка со смекалистыми глазами. Пилюгин посмотрел на часы и сказал:
- Ждешь десять минут, а потом пойдем покупать матери фрукты, лады?
- Лады, - согласилась Галка. - Но с тебя мороженое, не забыл?
Пилюгин выбрался из машины, купил в ларьке с мороженым вафельный стаканчик, отдал дочери и неторопливо пошел к пивному ларьку на краю автостоянки, время от времени посматривая по сторонам. Он был в штатском, но под расстегнутым пиджаком при ходьбе под мышкой мелькала пистолетная кобура.
Пилюгин подошел к ларьку. Трое парней в джинсах и кожаных куртках покупали пиво. Майор остановился в нескольких шагах от них, закурил и вновь посмотрел по сторонам.
Неожиданно откуда-то сбоку вынырнул худощавый малый лет двадцати пяти, в черной бейсболке и клетчатой суконной куртке.
- Привет, Геннадьич. Мне бы джина с тоником - с бодуна я большого.
Пилюгин шагнул к окошку, сунул туда две десятки, получил жестяную банку. Они с парнем отошли в сторону. Парень откупорил банку, сделал большой жадный глоток и сказал:
- Ну, я навел справочки. Никто этого хмыря Табиева не знает. Залетный какой-то.
- С кем говорил? С разной шушерой?
- Нет, пацаны толковые. Почти всех торговцев оружием знают.
- А я тебе что-нибудь про оружие говорил?
- Нет. Сам додумал.
- А тебе не надо думать, Клюшкин. Тебе узнать надо было.