Всего за 129 руб. Купить полную версию
- Сомневаюсь, что ему это удастся.
- Пресвятая дева! Разве вы забыли, что он сделал с вами?
- Когда он уничтожал меня, я была очень глупа и неопытна. Я ничего не понимала в коммерции. А ваш муж - финансист. Кроме того, на всякий случай я могу дать вам совет.
- Какой?
- Следите за прислугой. По возможности увольте всех, в ком хоть немного сомневаетесь, и ни в коем случае не нанимайте новых людей. Клавьер очень любит засылать шпионов.
- Вы поможете мне? Сюзанна, у вас такой опыт!
- Конечно, - улыбнулась я. - Можно сказать, что я немного знаю, на что этот человек способен.
Она утерла слезы.
- Сюзанна, вы не сердитесь на меня за то, что я жалуюсь. Вы же знаете, я всем желаю только добра, и вам в особенности. Пожалуй, даже если меня ждут неприятности, я не вправе упрекать вас… Только мне, к сожалению, немного страшно.
- Мы объединимся, - пообещала я. - Я ведь за вас в ответе. Только рассказывайте мне обо всем, чтобы я была в курсе.
- Вы придете к нам на обед?
Я пораженно поглядела на Валентину.
- Как? Вы приглашаете меня, зная, что там будет Клавьер? Вы же говорили, что он напросился к вам в гости… Мое присутствие он расценит как насмешку с вашей стороны.
- Ах, он, вероятно, не придет, - пробормотала Валентина. - К тому времени ему наверняка станет известно о нашем заговоре. Да и ваш успех тоже надо как-то отметить… Я познакомлю вас с мужем и пасынком.
- И все-таки, Валентина… Если я не приеду к вам, у Клавьера еще будут сомнения насчет нашего заговора. А если приеду, ему все станет ясно.
- Не все ли равно? Снявши голову, по волосам не плачут…
Я приехала в дом на Вандомской площади сразу после этой беседы. Глухой сторож, приставленный к отелю мэрией и живший в будке возле ворот, взломал по моей просьбе входную дверь, так как ключ найти было невозможно. Вместе с Авророй мы прошли по комнатам.
Здесь царило запустение. Окна почти везде были выбиты либо хулиганами, либо непогодой, и внутри дома было холодно, как на улице. Мои догадки подтвердились: все было разграблено, растащено и утрачено навеки. Бархатные портьеры и те были кем-то унесены. Опрокинутые подсвечники валялись на полу. В гостиной ковер был прожжен окурками до неузнаваемости - видимо, здесь заседала комиссия по конфискации. Люк на чердак был распахнут, сквозь него с серого зимнего неба капли дождя падали прямо на клавесин. Клавесин, впрочем, был безнадежно испорчен. Исчезли все безделушки - статуэтки, шкатулки, вазочки. Исчезла даже мраморная ванна, а золотые краны в виде голов лебедей были сняты. Даже белье и то украли… Да и чего иного было ожидать? Шесть лет минуло с тех пор, как дом лишился хозяина. Мне достались теперь только стены и кое-что из мебели - так, самая малость.
- И все же я рада, - сказала я.
- Рада? Ах, мама, сколько средств понадобится, чтобы привести все это в порядок!
- А я не намерена сейчас этим заниматься. Я рада тому, что эти стены - мои. Никто не сможет их отнять. Если меня, конечно, не арестуют.
Я, впрочем, не очень-то верила в такую возможность. Как-никак, а времена изменились. Да и ничего антиреспубликанского я совершать не собиралась.
- Я помню этот дом, - сказала вдруг Аврора. - Помню, как звучал здесь клавесин…
Я еще раз прошлась по гостиной, приглядываясь к каждой мелочи. Нечищенный паркет заскрипел под моими ногами, и несколько капель сорвалось с сырых стен.
- Ну вот, - проговорила я решительно. - Теперь лишь остается ждать, чем все это закончится.
8
Не будучи знакомой с Жаком Брюманом и зная его только по словам Валентины, я и предположить не могла, что он так стар. Вернее, что он настолько - по крайней мере, лет на тридцать - старше жены. Это и поразило меня более всего в самый первый момент. В остальном Брюман был ничего себе: высокий, плотный, видимо, не знающий никаких болезней и цветущий, он вполне мог вызывать симпатию. Нрав его только усиливал это впечатление. Брюман-старший вел себя шумно, весело, раскованно, всем своим видом показывая, как играет в нем здоровая буржуазная кровь, трепал свою жену по щечке, хлопал по плечу сына, вытирал руки о скатерть и, заговорщически подмигивая, сообщил, что женился во второй раз лишь затем, чтобы досадить сыну, "прощелыге и балбесу".
- Сколько денег он из меня тянет, сколько денег, сударыня! - восклицал Брюман. - Шампанское, карты, девчонки - это ведь у него без счета. А Валентина? Знали бы вы, сколько средств уходит на одни только шляпки!
Я не могла понять, искренен ли он или просто дразнит своих близких. Валентина краснела от подобных нескромностей и нервно теребила салфетку. Я подумала, что, независимо от того, какая из версий верна, она не может быть счастлива с таким мужем.
- А завещание у меня еще не составлено ни на кого, - произнес старый Брюман, кладя себе кусок филе и поливая его кроваво-красным соусом. - Может, я еще лет тридцать протяну, как вы полагаете, сударыня? А то, может, и Валентина преподнесет мне нового сынка!
Я видела, что Дени, единственный сын этого человека, сжимает от гнева в кулаке вилку. Этому юноше было около двадцати трех лет. Одетый в мундир воспитанника Политехнической школы, белокурый, с серыми глазами, в которых плясали искры ярости, он, похоже, только в воображении отца существовал как "прощелыга". Я сразу заметила, что Аврора понравилась ему, и искренне посочувствовала молодому человеку: каково ему сознавать, что она слышит насмешливую болтовню отца.
Жак Брюман, спохватившись, обвел взглядом стол.
- А что же это такое, Валентина? Похоже, наш друг сегодня не прибыл?
- Да, как видите, - отвечала мадам Брюман слегка неровным голосом. - Клавьера нет.
- И он не прислал объяснения?
- Нет.
- Весьма невежливо с его стороны, дорогая моя. Мы нарочно поставили три прибора - для него, его жены и адвоката. Вы уж скажите ему при встрече, что он невежа.
- Скажите лучше вы, Жак.
- Мне нельзя, душенька. Мне надобно соблюдать дипломатическую выдержанность.
Мы с Валентиной переглянулись. Как я поняла, Жак Брюман пока что ничего не знал ни о нашей сделке, ни о неприятностях, которые она могла на него навлечь.
После обеда, весьма роскошного, но, пожалуй, чересчур обильного, я под благовидным предлогом заторопилась домой. Составлять компанию Жаку Брюману, играть с ним в карты или выслушивать его излияния мне вовсе не улыбалось. Но, едва сообщив о том, что мы должны уехать, я увидела, как омрачилось лицо Авроры.
Молодой Брюман сказал:
- Позвольте вашей дочери остаться, сударыня.
- Ах, мама, я совсем недолго! - взмолилась Аврора. - Ты можешь прислать за мной карету. А господин Дени…
- Да, - сказал он. - Я провожу мадемуазель.
"Она уже называет его по имени", - подумала я.
Старый Брюман шумно вмешался в разговор:
- Если желаете благополучия своей дочери, не пускайте ее с этим легкомысленным человеком ни в зимний сад, ни на прогулку, ни в театр - никуда!
Возникла неловкость. Все сделали вид, что не слышали этих слов, а Аврора так посмотрела на меня, что я кивнула.
- Хорошо. До вечера, дорогая.
Жак Брюман провожал меня до кареты и закончил тем, что ущипнул меня за локоть.
- Ба, да вы не худенькая! - сказал он на прощанье.
"Господи! - выдохнула я, едва дверца захлопнулась. - С кем только мне не приходится видеться! Уже за одно это мне должно повезти - в виде компенсации!"
Впрочем, мне уже повезло, и крупно. Я просто не ценю по достоинству своих успехов. Я встретила Талейрана и, можно сказать, мой дом вернулся ко мне даром. Я, разумеется, подарила свои изумруды Валентине в день ее рождения, но ведь дом-то, в сущности, купил мне Клавьер! А изумруды - я вольна была отдавать или не отдавать их…
Я была уже почти дома, когда карета, въехав под арку ворот Сен-Мартен, остановилась. Я потянула за шнур, но лошади не тронулись. Тогда я позвала кучера.
- Что такое? Вы заснули там, лентяй?
- Вовсе нет, мадам! Да только тут дороги нет.
- Как нет?
- А так. Чья-то карета загораживает. Пойду посмотрю.
Выглянув в окошко, я увидела, как кучер спрыгнул с козел, как высокие лакеи, видимо, имеющие отношение к помешавшей нам карете, идут ему навстречу, отстраняют, хватают под уздцы наших лошадей. Я возмутилась. Что еще за нахальство в центре Парижа? В этот миг чье-то лицо мелькнуло в окошке кареты, совсем рядом со мной; я вскрикнула от неожиданности и испуга, узнав лицо Клавьера.
Он дернул на себя дверцу и, бесцеремонно схватив меня за запястья, принудил выйти.
- Снова ваши штучки! - проговорила я в бешенстве, тщетно пытаясь освободиться. - Вы просто смешны!
- Смеется тот, кто смеется последний!
Он отпустил меня, и я сразу же отошла от него на два шага. Брови его сошлись к переносице.
- Что, вы от Брюманов? Поздравляю. Вероятно, вы славно повеселились, глядя, что мое место пустует.
- Ах, так вы уже знаете, - сказала я почти холодно. - А я-то думала известить вас письмом.
- Да я бы убил вас за это письмо!
Я едва сдержала злой смех: до того мне стало приятно, что наш с Валентиной заговор довел его до бешенства.
- Не слишком громко произносите такие слова, сударь, - произнесла я с крайним отвращением. - Вы, вероятно, слышали, что мой муж шуан. Не ровен час кто-то из его людей услышит вас, подумает, что вы грозите всерьез, и перережет вам горло прямо в вашей постели. Вы даже до звонка дотянуться не успеете. В Бретани умеют устраивать подобные дела.
- Вот как, мы теперь не довольствуемся только увещеваниями? Мы теперь можем показать и зубы?