Сейчас последует воркование птиц в ветвях деревьев и поскрипывание заржавевших флюгеров!
Что же с ней стряслось, с пятитонной супругой Толстяка? Вероятно, она начиталась Ламартина или Сименона?
Послушаем ее дальше.
— Мой спутник перестает смеяться. Вот он нагибается, достает из-под сиденья металлическую коробку, открывает ее, выхватывает из нее губку и внезапно прикладывает ее к моему лицу…
— И, пока он все это совершал, вы рисовали картинки или, как я предполагаю, вязали пуловер этому дяде?
Она расстегивает второй крючок своих доспехов. Еще чуть-чуть — и ее корсет упадет на пол. Это называется ортопедический стриптиз.
Обычно в таких случаях подобные типы, оголяясь, отстегивают свою искусственную ногу, вынимают челюсть и стеклянный глаз. Конец! Публика аплодирует, зажигается свет, и на сцену выходит новая стриптизерка, одетая в меха. Удивительно, как публике может нравиться, когда женщины, одетые в меха, раздеваются догола!
— Итак, — говорю я, стараясь не улыбаться, — этот достойный человек накладывает вам на нос тампон… Предполагаю, что тампон был пропитан хлороформом?
— Совершенно верно, — подтверждает Берта.
— Черт возьми!
— Вы мне не верите? — с крайним изумлением обнаруживает Берта Оба ее копьеносца негодуют. Как можно осмелиться подвергнуть сомнению утверждения человека столь высокой морали! Разве это мыслимо!
Это коварный удар, нанесенный в непристойное место благопристойности!
— Да нет, дорогая моя, я верю вам на слово!
— Значит, верите? Так вот, я вдыхаю этот ужасный запах. Ах! При одной мысли об этом меня начинает тошнить! Она говорит хозяину:
— Ну принесите же мне зеленого шартреза!
Для Берю, полагаю, это шартрез рогоносца… Ей подают заказанный напиток. Она пьет.
— Я теряю сознание, — продолжает она.
— Мгновенно?
— Да, почти.
Это уже не из Ника Картера, это из гангстерских историй.
Если бы она рассказывала это со сцены Альгамбры-Морис-Шевалье (Концертный зал, где выступал известный французский певец Морис Шевалье), от публики не было бы отбоя.
— Ну а дальше, моя дорогая?
— Я пришла в себя в какой-то комнате с закрытыми ставнями!
Как это романтично! Прямо как в сказке «Спящая красавица»! Это вам не какой-нибудь там шутник похитил Толстуху, а сама фея Марголена.
— Какая потрясающая история! — восклицаю я, ущипнув себя, чтобы не расхохотаться.
— Мы же говорили тебе! — ликует Берюрье, переполненный гордостью обалдуй.
— И что же они с вами сделали? — спрашиваю я у Усатой — Ничего, — вздыхает она, и голос ее выдает разочарование в три метра шестьдесят сантиметров высотой на два метра шириной.
— Ничего?
— Ничего!
— Фантастично, не правда ли? — спрашивает меня Берю.
— В самом деле…
— Я оставалась взаперти вплоть до последнего момента, — продолжает героиня. — Мне давали есть, пить и читать…
— Кто?
— Человек, который меня похитил.
— А потом?
— А потом, сразу после полудня, ко мне пришел еще один мужчина вместе с первым. Он на меня посмотрел и стал негодующе вопить. Он на чем свет ругал своего сообщника. Я поняла, что он с ним в чем-то не согласен. И тогда эти господа завязали мне глаза. Меня поддерживали, чтобы я не споткнулась, а затем посадили в машину. Какое-то время мы ехали. Когда сняли повязку, я увидела, что мы находимся на берегу Сены, недалеко от Сен-Клу, в районе бывших заводов Бреге… Эти люди меня высадили… Мне пришлось идти пешком аж до моста Нейи и там взять такси, чтобы добраться домой. Представляете?
Она расстегивает третий крючок своего панциря.
— Вот и все. Теперь, господа полицейские, думаю, было бы неплохо, если бы вмешались вы.