Но что касается дела… Вы знаете, что со мной случилось?
— Я вас об этом спрашиваю уже десять минут, дорогая мадам!
Она проводит своим чудовищным пальцем по усам, слегка одергивает юбку, укладывает на место выскользнувшую сиську и начинает рассказывать, облизывая жирные губы, чтобы смазать слоги:
— В понедельник я пошла по магазинам и, в частности, зашла в магазин Коро…
— Именно так, — лает Толстяк, желая придать достоверность утверждениям своей потаскухи, — я только что проверил, продавщица со второго этажа, очаровательная блондинка…
— Помолчи, кретин! — говорит Берта. Берю тут же накладывает шов на свой рот. Баба-гаубица продолжает:
— Я уже выходила из магазина тканей и прошла арку, когда какой-то мужчина, довольно приличный, но не говорящий по-французски, попросил меня следовать за ним в его машину.
— Как вы поняли то, что он вам сказал, если он не говорит по-французски?
Предплечьем она приподнимает как можно выше правую сиську, потом опускает ее, что производит шум, подобный шуму сброшенного с высоты шесть тысяч метров мешка с мукой для снабжения продовольствием оказавшихся в изоляции людей.
— Вы забываете, комиссар, что есть международный язык — язык жестов. Господин, о котором я вам говорю, указал мне на машину, стоящую на боковой аллее в двух шагах. Это был прекрасный американский автомобиль, выкрашенный в голубой и желтый цвета с красными полосами и зелеными чехлами на сиденьях… За рулем сидел еще один мужчина.
— И вы пошли за этим иностранным типом? — говорю я, адресуя ей один из тех взглядов, которые приближаются к температуре абсолютного нуля.
Она хлопает своими щетками для сметания крошек:
— Я вам объясню сейчас, уважаемый… Этот человек был очень забавен. Он смеялся, и, хотя я не понимала точного смысла того, что он мне говорил, я догадалась, что речь идет о невинном предложении…
Прокатиться, например, в Булонский лес…
Ну и стерва эта мамаша Берю! Всегда готова лечь под любого мужика, стоит ему только поманить! От этого можно звездануться, как говорил один мой знакомый астроном.
— Дальше!
Самое смешное, что эта мегера пытается говорить напыщенно. Она уже видит себя раздающей интервью телевидению, крупным газетам, сводкам новостей «Дурной тон»!
— Итак, я сажусь в эту роскошную машину, — продолжает она, расстегивая при помощи своего большого пальца крючок корсета, — и мужчина, который меня пригласил, садится рядом со мной. Автомобиль движется вверх по Елисейским Полям, сворачивает на проспект Великой Армии и мчится по направлению к Дефанс.
Представляя себя великой трагической актрисой, готовящейся произнести главный монолог, она умолкает и подпирает ладонями щеки, чтобы усилить драматическую насыщенность рассказа. Ей хочется, чтобы я ее подстегнул, но я делаю вид, что мне это в высшей степени безразлично. Между нами — мной и аэропортом Орли, — я не верю ни единому слову из того, что плетет эта сирена, больше похожая на мешок с требухой.
Мое глубокое убеждение состоит в том, что мамаша Берю имела любовное приключение с каким-нибудь мужиком, у которого в этот день было повышенное половое давление. И, чтобы усыпить подозрение своего мужа и своего Альфреда, она придумала историю в духе Ника Картера.
Тут уж ничего не поделаешь, придется ждать, пока она выговорится, чтобы увидеть, куда она дойдет в своих фантазиях.
— Мы огибаем Дефанс, проезжаем Коломб! («Голуби» — название квартала) Голубка! У нее действительно вид голубки, у этой Толстухи! Самое смешное, что оба ее недокормленных кретина упиваются ее рассказом, как гренадином. У них даже слюна пузырится, как вода в унитазе!
— После Коломба мы минуем Уй, потом Мэзон-Лаффит. Затем покидаем трассу и въезжаем в лес…
Я делаю робкую попытку прервать ее:
— Они с вами не разговаривали?
— Нет. Я спрашивала у них, куда они меня везут, но каждый раз тот тип, который пригласил меня в машину, мило улыбался — Ладно, дальше.
— Вот машина останавливается в укромном месте. Вокруг не видать никого. Все тихо… Светит солнце…
Теперь она изображает из себя маркизу де Севинье (Сказочный персонаж, дочь короля), наша Берта с большими ногами!
Итак, мы дошли до солнца, которое сверкает в кронах деревьев, тронутых осенней позолотой.