Я нарочно сделал сердитое лицо и заворчал:
– Не мочить ног, не бегать босиком, не перегреваться на солнце, не ходить в мокрой одежде, без моего разрешения не купаться.
Галя, глядя на меня своими лучистыми, безмерно счастливыми глазами, покорно повторяла:
– Обещаю, обещаю…
Мы вернулись к своим. Они по-прежнему сидели за столом; перед каждым была миска. По нашим сияющим лицам все тотчас же догадались, как решилась Галина судьба.
Какими ликующими криками и смехом встретили нас ребята, иные девочки даже повскакивали с мест и бросились обнимать подругу.
– Ура-аа-а! Галя с нами пойдет! – закричал Миша.
– Николай Викторович, у меня колбаса может испортиться, – неожиданно сказала Галя.
– Ах, да-да-да! Ты хвасталась, у тебя колбаса мировая, – засмеялся Николай Викторович.
Миша и Вася бросились к вещам, сложенным в кучу, выкопали снизу коричневый рюкзак, бесцеремонно залезли в него. Гриша стал резать колбасу.
– Николай Викторович, а деньги у меня возьмете? – попросила Галя.
– А как же! Давай сюда десятку, а семьдесят копеек оставь себе на мороженое.
Насупившаяся Лида между тем раздавала манную кашу из ведра.
– Вам каши побольше положить?
– Да, пожалуйста, – ответил я и протянул миску Лиде. Манную кашу я вообще очень люблю, а сегодня она имела такой заманчивый кофейный оттенок.
Но когда я проглотил первую ложку, то понял происхождение этого оттенка. Каша безнадежно подгорела, и вторая ложка застряла на полдороге между миской и моим ртом.
– Вот видишь, доктор тоже морщится. – Николай Викторович гневно взглянул на Лиду.
Взглянул на Лиду и я. Она была вся пунцовая. Я пожалел оплошавшую дежурную и через силу начал есть. Все ребята молча жевали один хлеб.
– За такой завтрак надо строгий выговор, – проворчал Гриша.
– Я не виновата, это электроплитка… никогда в жизни… – Голос Лиды задрожал, она готова была разрыдаться.
– Пока не доедите каши, не встанете из-за стола. Что это такое – колбасу за две минуты, а кашу и не начинали? – повысил голос Николай Викторович. – Имейте в виду, каша стынет и с каждой минутой делается все более невкусной.
– Девочки, давайте есть, ничего не поделаешь, – вздохнула Лариса Примерная и наклонилась над миской.
Кое-кто, бурча себе под нос, тоже стал шевелить ложкой в каше. Со всех мест послышалось негромкое позвякивание ложками. Первой встала Лариса Примерная. Лицо ее одновременно выражало и страдание и самодовольство. Дескать, посмотрите на меня, какая я хорошая, я силком заставила себя проглотить такую невкусную кашу.
В конце концов, грустно вздыхая, доели кашу все, кроме Гали. Она даже не дотронулась до миски.
Николай Викторович пересел на другое место, напротив Гали.
– Ты что? И не начинала?
Галя взглянула на него и молча опустила глаза.
– Все тебя ждут.
– Галька, давай кончай как-нибудь, – сказал Миша.
Галя только подняла одну бровь, взглянула на Мишу и вновь опустила глаза.
– Я никогда не ела, даже с изюмом, а тут эту подгорелую, – негромко, но упрямо бросила Галя.
– А ты что доктору обещала? – строго спросил Николай Викторович.
– Так это я про мокрые ноги, про купание, а насчет манной каши мы не договаривались.
– Будешь есть манную кашу?
– Нет, не буду.
– Будешь?
– Не буду.
– Ребята, придется нам подождать, пока наша Принцесса не кончит завтракать. – Николай Викторович встал. – Иду звонить в музей.
Как только он вышел из комнаты, Миша крикнул:
– Лидка, выручай.
Лида кротко вздохнула, села за стол и взяла ложку. Николай Викторович вернулся.
– Экскурсовод нас ждет, будет показывать музей.
Вдруг он увидел невозмутимо чавкающую Лиду. Он на миг остановился, кашлянул.
– Гриша, давай команду строиться! – приказал Николай Викторович, искоса взглянул на Галю и вышел во двор.
За ним последовали мы все.