– То-то же, – засмеялся Николай Викторович.
– Как отдыхали? – спросил я.
– А мы не только отдыхали. Деньги в колхозе на весь поход заработали, – похвалился он и повесил трубку.
Всю организационную подготовку к походу Николай Викторович взвалил на свои выдерживающие любой груз плечи. Каждый день он мне звонил и рассказывал:
– Оформили путевку в детской туристской станции. Закупили продукты и перевезли их в школу…
Наконец он радостно объявил:
– Взяли тридцать один билет до Владимира, завтра в шесть часов вечера выезжаем.
На следующий день я был готов отправиться в путь. В соломенной шляпе, в белых кедах, с громадным рюкзаком за плечами я вышел на площадку лестницы. Меня провожала вся наша квартира.
– Я надеюсь, что ваша расторопность и природная сметка… – горячо пожал мне руку Тычинка. (Где это он откопал во мне такие качества?) – Я надеюсь, принесут большую пользу исторической науке.
– Берегись дождя, – кинула жена, когда я спускался по лестнице.
Сбор всех участников похода был назначен в школе. Там, в просторной прихожей, толпилось двадцать девять изыскателей, двадцать девять изыскательских мамаш да еще сколько-то папаш, учительниц и нянечек. Взрослые разговаривали, спорили, цыкали на ребят, а те носились без толку взад и вперед, прыгали, хохотали.
Все пришли, кроме Гали.
Вдоль стены валялись распотрошенные рюкзаки; в углу громоздились горы консервных банок, мешочки с крупами, сахаром, макаронами, батоны лежали на скамейках, как штабели дров; темно-зеленые эмалированные ведра выстроились в ряд, на столе стояла огромная кастрюля.
В дальнем углу сидел Николай Викторович, всклокоченный, потный, даже не красный, а лилово-багровый, словно он только что выскочил из бани.
Один за другим подходили к нему мальчики и девочки со своими рюкзаками, и он выдавал каждому по нескольку банок консервов и какие-то мешочки. Возле него стоял, поставив ногу на табуретку, завхоз – длинноногий горбоносый Вася, нахохлившийся, важный, похожий на аиста. Он держал на колене кожаную, набитую до отказа полевую сумку и время от времени что-то записывал.
– До поезда два часа! Я в четвертый раз спрашиваю, кто взял четвертый топор? – Зычный баритон Николая Викторовича перекричал остальные голоса.
Вася бросился трясти подряд все рюкзаки и обнаружил четвертый топор вместе с третьим – у Танечки.
– Ни капельки не тяжело! Донесу, мама, донесу! – уверяла раскрасневшаяся Танечка. Танина мама с негодованием подняла дочкин рюкзак.
– Чтобы моя детка тащила такую несусветную тяжесть! Николай Викторович тут же переложил из Танечкиного рюкзака в свой часть вещей. И мама успокоилась.
Со мной торопливо поздоровалась Вера Ильинична. Она заметно нервничала, подходила то к одному, то к другому, гладила по голове, говорила не то ободряющие, не то сердитые слова…
– До поезда один час! – загремел Николай Викторович.
Пора было ехать на вокзал. Миша обладал исключительной способностью дудеть в кулак, подражая пионерскому горну. Трель переливалась, звенела, раскатывалась весело и призывно.
Ребята отцепились от своих мамаш, надели рюкзаки и, толкаясь, вышли во двор; взрослые поспешили вслед за ними.
Будущие изыскатели березовых книг выстроились по росту в один ряд, все в одинаковых синих куртках и шароварах, все в белых кедах. Они отрывисто кидали один другому:
– Двадцатый… Двадцать первый… Двадцать второй… Очевидно, Гриша несколько дней специально репетировал.
До чего же здорово он подскочил к Николаю Викторовичу!
– Товарищ начальник похода, отряд в количестве двадцати девяти человек выстроен! – звонко отрапортовал он, отчеканивая каждое слово. – Разрешите начать поход?
– Снять рюкзаки! – скомандовал Николай Викторович.