Вскочили и девочки, но, увы, все лучшие места уже были заняты, и девочки столпились сзади.
– Вечно мальчишки лезут вперед! – обидчиво бросила Лариса Примерная и демонстративно села за парту во втором ряду.
Хорошо бродить по родной стране с тяжелым рюкзаком за плечами, но и хорошо помечтать о будущем походе, глядя на карту. Зеленые пятна – это леса, черные линии – это дороги, синие извилистые ниточки – это реки, большие многоугольники – города, маленькие кружки и точки – деревни… Николай Викторович начал прикидывать линейкой по карте и так и эдак, мерял, диктовал Ларисе Примерной цифры; та множила и делила. Ребята заспорили – хотелось побольше пешком, поменьше по железной дороге.
В конце концов после длительных обсуждений «за» и «против» мы наметили примерный маршрут: от Москвы до Владимира поездом, далее пешком – через города Суздаль, Юрьев-Польской [1] , Ростов и до Ярославля. А из Ярославля до Москвы снова поездом. Мы прошагаем двести с лишним километров или больше. Если нападем на следы березовых книг, то свернем по этим следам куда-нибудь в сторону.
– Ну как, ребята, дойдем? – оглядел всех Николай Викторович. – На каждый день уж не так много придется.
– Дойдем! Непременно дойдем!
– Итак, обсуждение закончено, – торжественно объявил Николай Викторович, – сейчас доктор будет нам рассказывать о березовых книгах.
Все вскочили, отряхнулись, бесшумно и быстро сдвинули парты на прежние места и сели.
Теперь, после бесед с Тычинкой, я знал древнюю русскую историю назубок. Невольно подражая Тычинке, я так же принялся расхаживать по комнате и говорить особенным, торжественным голосом.
Все сидели тихо. Лариса Примерная усердно записывала. Я рассказал о Владимиро-Суздальском княжестве и его могучих государях – Андрее Боголюбском, его младшем брате Всеволоде, за свое многочисленное потомство прозванном Большим Гнездом, о старшем сыне Всеволода – Константине Мудром и его бесследно исчезнувшей библиотеке.
Ребята меня слушали внимательно, и я начал рассказывать о недавно открытых при новгородских раскопках берестяных грамотах и о никогда и нигде еще не найденных березовых книгах.
Когда я кончил, сразу все зашумели. Больше всех был возбужден черноглазый Миша. Николай Викторович дал ему слово; он вскочил, тяжело дыша:
– Ребята! Ребята! Мы непременно… мы… – Видно, он хотел сказать очень много, но от волнения не смог продолжать, покраснел и сел на место.
Бедняжка Галя была увлечена и возбуждена не меньше других. Она тоже попыталась что-то сказать, но от смущения замолкла.
Наконец слово взяла Лариса Примерная. Она неторопливо встала и, сверкая очками, начала говорить так долго и так нудно, что я не понял, как она предлагала организовать поиски березовых книг.
Собрание кончилось. Все с шумом выбежали из класса. Я спустился по лестнице, окруженный толпой ребят. Миша теребил меня за рукав, снова пытаясь сказать что-то необыкновенно важное, но только заикался от волнения.
Мы обменялись телефонами с Николаем Викторовичем, крепко пожали друг другу руки и договорились, что он мне позвонит в начале июля, когда вернется из летнего лагеря, – дня за четыре до нашего отъезда во Владимир. Будущие изыскатели березовых книг что-то возбужденно мне рассказывали. Мы вышли на улицу, вновь меня окружила толпа.
– Галя, мне нужно с тобой поговорить, – услышал я за спиной тихий, но твердый голос Николая Викторовича.
Издали я увидел, как будущий начальник похода и Галя остановились на крыльце школы. Галя стояла низко опустив голову, а Николай Викторович что-то ей доказывал.
Глава четвертая
РАССКАЗ О РЮКЗАКАХ
В середине июля наконец раздался долгожданный звонок Николая Викторовича:
– Доктор, не раздумали ехать?
– Нет, нет, что вы! Я весь месяц мечтаю о нашем будущем походе.