- Так уж водится… Хотел бы я знать, что ты будешь делать, когда у тебя в кармане окажется сто тысяч.
- Если бы деньги нашли, я бы коня у князя Цанба купил, ружье бы купил, саблю.
- А дальше что? Ездил бы по городу и коня своего показывал?
- Зачем, я абреком бы стал: богатых бы грабил, деньги бедным отдавал бы…
- Скоро у нас бедных и так не будет, - уверенно сказал Федя. - А я знаешь, что бы на эти деньги сделал? Купил бы оружия, коней, собрал бы отряд из таких, как мы, и в Персию или Турцию подался. Подняли бы восстание против тамошних богатеев, начали бы гражданскую войну… Вот это жизнь! Так или нет?
- Правильно, дорогой! Я твоим помощником буду!
Федя мечтательно улыбнулся, хлопнул Аджина по плечу:
- Потерпи, друг, наше от нас не уйдет. Дай время, и я что-нибудь придумаю. А пока пошли домой.
Чтобы выйти из крепости, мальчикам пришлось снова миновать дворик над пропастью. Федя вдруг остановился.
- Смотри-ка, - он указал на парапет. На нем стояли три большие глиняные, дочерна закоптелые плошки.
- Что за чертовщина! Час назад здесь ничего не было.
- Верно! Я тоже помню.
Кому и зачем понадобились они здесь? Аджин, суеверный, как все жители Нового Света, первый нашел объяснение:
- Здесь дело рук нечистого. Уйдем скорее.
Федя рассмеялся:
- Вон тебя куда понесло!
Впрочем, он тотчас же смолк; оба приятеля, как по команде, огляделись вокруг. Значит, пока они сидели в башне, здесь кто-то побывал. Не отставая друг от друга, мальчики обошли все прилегающие к дворику строения, обследовали каждый уголок. Но следов пребывания человека больше не нашли. Когда вернулись на площадку, Аджин предложил:
- Давай столкнем их в пропасть.
- Нет, придем в другой раз и посмотрим, что дальше будет.
Чтобы сократить обратный путь, ребята прошли прямиком через лес и вышли на дорогу, минуя подворье. Спуск прошел куда быстрее, чем подъем, временами они бежали под гору. Когда перешли мостик через Монашку, Аджин предложил:
- Давай к монастырю свернем, я место одно знаю, фейхоа можно нарвать.
Федя впервые слышал это слово.
- Ну, фрукты такие есть, самые сладкие, - пояснил Аджин. Через несколько минут они оказались у монастырской стены.
У того места, где Аджин не раз уже проникал в сад, на стене маячила темная фигура.
- О, сын злого духа! - ругнулся Аджин. - Что ему там надо?
Когда подошли ближе, оказалось, что это мальчик. Он сидел, обняв ноги так, что колени почти касались подбородка. Одетый в черную рясу и скуфейку, он походил на нахохлившегося галчонка.
- Эй ты, монах в синих штанах! - крикнул Аджин. Мальчик на стене невольно опустил глаза, словно хотел увидеть цвет своих штанов, но ряса скрывала его ноги, и даже носки ботинок не выглядывали из-под нее. В своем одеянии он больше походил на девочку. Да и лицо было как у девочки: большеглазое, с припухшими губами; волнистые светлые пряди волос спускались на плечи.
- Ты живой человек или пугало? - продолжал Аджин. - Чего сидишь, людей пугаешь?
- Я не пугаю, так сижу, - негромко ответил инок. Ему было не по себе под взглядами этих незнакомых мальчишек.
Федя поспешил вмешаться.
- Как зовут тебя, монашек? - спросил он мальчика.
- Я грешный послушник Василид, в монахи еще только готовлюсь.
Аджин нетерпеливо перебил его:
- Слушай, вот монахи говорят, что они добрые… Взял бы да принес фейхоа: человек из Москвы приехал, никогда не ел, надо угостить.
- Если надо - принесу.
- А если обманешь, уйдешь, а мы жди тебя? - подзадорил его Аджин. - Тебе и нарвать не дадут.
Василид даже слов не нашел от возмущения: уж кто-кто, а главный монастырский садовод отец Тиверий всегда благоволил к нему. Подумаешь, невидаль - фейхоа!
- Ждите! - крикнул он и скрылся.
Однако Аджин был недоволен; он опасливо озирался.
- Ты чего? - спросил Федя.
- А вдруг сторожей позовет…
- И поделом: в другой раз дразниться не будешь.
Аджин промолчал. Федя почему-то был уверен в добрых намерениях послушника. Он сидел, привалившись спиной к дереву, и спокойно ждал.
Времени прошло немного. Вскоре послышался шорох, и на верх стены, подталкиваемая невидимой рукой, стала корзинка, а следом за ней появилась голова в скуфейке. Осмелевший Аджин быстро подскочил и принял корзинку из рук Василида. Ого! Поверх плодов фейхоа, напоминавших лимоны, только размером поменьше и темно-зеленого цвета, лежали крупные как на подбор груши, гранаты и густо-фиолетовая кисть винограда. Из груш готов был брызнуть сок, и Аджин предложил начать пиршество с них.
Усевшись в тени, мальчики с наслаждением впились зубами в сочную мякоть. Послушник устроился в прежней позе на стене и удовлетворенно наблюдал за ними.
- Что же ты? - спохватился Федя. - Иди, ешь с нами.
- Нет, нельзя: по уставу не имею права обитель покидать… и вкушать без благословения старшего.
- Подумаешь! Никто и знать не будет.
- Нельзя - грех. Один грех, другой, а на том свете покою не будет.
- Ну и порядочки! - покрутил головой Федя.
- Кто всегда смотрит на небо, очень легко разбивает себе нос, - авторитетно добавил Аджин.
Послушник не ответил.
- Что же тебе тогда можно? - осведомился Федя.
- Молиться, послушания исполнять… работать, значит. Я в келейниках у игумена состою, его поручения выполняю.
- Да, не позавидуешь… И не скучно тебе?
Василид подумал.
- По правде говоря, скучно: во время службы иногда боюсь, как бы не заснуть… Я рисовать люблю; скоро у меня краски будут, тогда не скучно станет.
Федя приглядывался к послушнику. Монастырская жизнь давно интересовала его: что там, за высокой стеной, за тесным строем кипарисов? Рассудком он понимал, что монахи - обыкновенные люди, но таинственность, окружающая этот незнакомый мир, возбуждала любопытство. Не переставая есть фрукты, он расспрашивал Василида. Вдруг он заметил, что с Аджином творится что-то неладное. Тот не принимал участия в разговоре и ел едва-едва. Вскоре он вообще перестал заглядывать в корзину и оперся затылком о ствол дерева. Лицо его побледнело, на лбу выступил пот. Ничего не понимая, Федя спросил:
- Что с тобой?
Тот вяло отмахнулся и закрыл глаза.
- Может, объелся?
- Малярия… - понимающе качая головой, сказал Василид. - Погодите здесь, я лекарство принесу.
Он исчез за стеной.
А Аджину становилось все хуже. Приступ усиливался: пот заливал лицо, тело начинал бить озноб. Федя снял с себя рубашку и накинул на плечи приятелю. Ему впервые приходилось наблюдать приступ малярии - зрелище было тягостным. Моментами Феде казалось, что Аджин умирает.
Наконец за стеной послышалась возня. Запыхавшийся, распаренный Василид влез наверх, а затем, не раздумывая, спрыгнул к ребятам.
- Возьми, это хина, - срывающимся голосом сказал он, протягивая Феде пакетик с порошком. В руках у него откуда-то появилась кружка, он метнулся к ручью, протекавшему рядом, и вернулся с водой.
Аджин к этому времени уже лежал, скорчившись на земле и весь дрожал. Федя с Василидом приподняли его голову. Аджин безропотно проглотил порошок и запил водой; зубы его стучали о кружку.
Прошло несколько минут. Приступ шел на спад.
Близился вечер. Озноб сменился слабостью. Аджин поднялся с помощью ребят и для того, чтобы идти, вынужден был обнять Федю за плечи.
- Ну, пока, - сказал Федя Василиду.
- Прощайте… Храни вас господь!
Ни Федя, ни тем более Аджин не могли даже предположить, что творилось в душе у маленького послушника, как тягостно было ему оставаться одному после столь неожиданного знакомства.
Приятели отошли уже на порядочное расстояние, когда Василид нагнал их и сунул Феде корзинку с остатками фруктов.
- Гостинец-то забыли, - волнуясь, сказал он.
- Я не забыл, - возразил Федя, - корзинка-то твоя!
- Чего там, бери, может, когда и принесешь.
- Спасибо! Добрая ты душа…
В обнимку с пошатывающимся Аджином Федя стал спускаться по тропинке в город.
Глава V, где Федя знакомится с Асидой и абхазским гостеприимством
В этой части города Федя еще не бывал. Двор Аджина был окружен колючей ежевичной оградой, над калиткой торчал конский череп - заклятие от всякого зла.
У калитки Федя начал было прощаться, но Аджин с горячностью упрашивал его войти и что-то крикнул по-абхазски в сторону двора. Тотчас у калитки появились две женщины. Одна оказалась матерью Аджина, другая - сестрой. Аджин сказал им несколько слов, и на Федю обрушился град приветствий и пожеланий: можно было подумать, что он спас Аджина от неминучей смерти.
Федя не заметил, как очутился во дворе. Его провели под раскидистую орешину. Здесь, на коврике, подогнув по-восточному ноги, сидел столетний дед Аджина Алхас.
В залатанной черкеске и толстых вязаных носках, старик был, тем не менее, преисполнен достоинства и приветствовал гостя с княжеским величием.
Впрочем, и Аджин представил Федю с такой важностью, словно он был заморским принцем.
Когда Федя, поздоровавшись, сел рядом с Алхасом, старик поинтересовался его здоровьем, здоровьем его отца и всех близких гостя. Он был явно огорчен, что на единственной тетке перечень Фединых родственников обрывался. Узнав о приступе малярии у Аджина, старик не преминул напомнить о своем возрасте: