Город еще только начинал день: под навесами развешивали и раскладывали свой товар владельцы лавчонок, торговцы шашлыком устанавливали по сторонам улицы мангалы, покупатели спешили на базар. И вдруг Федя увидел Аджина. Как ни рано было, тот уже возвращался из леса. Рядом с ним непонятным образом двигалась огромная вязанка хвороста. Лишь присмотревшись, Федя различил торчащую из-за прутьев ушастую морду с печальными глазами, а внизу мелькающие кончики копыт.
Аджина сопровождали двое мальчишек. Рядом бежал Худыш.
Во избежание новой, неминуемой, как ему казалось, потасовки, Федя решил уклониться от встречи. Но Худыш, радостно залаяв, подбежал к нему, надеясь на лепешку.
Встреча приняла неожиданный оборот. Аджин протянул Феде руку и, когда тот неуверенно пожал ее, представил своим спутникам:
- Это мой друг… из Москвы приехал. Его отец самым главным учителем у нас будет.
Его приятели в свою очередь принялись трясти Федину руку и похлопывать его по плечу.
Федя чувствовал себя не очень-то ловко. В Москве он был лишь однажды, и так давно, что помнил только маленький грязный двор дома, в котором они остановились с отцом; по двору разгуливали куры и грелась в луже свинья. Смутно помнил еще тучи галок над кремлевскими соборами и пряники, что купил ему отец. Но к счастью, расспросов о Москве не последовало, так как Аджин не захотел делить с кем-либо общество столь почетного гостя и увлек Федю за собой.
Во дворике духана Аджин разгрузил ишака и, не показываясь на глаза Юсуфу, поспешил на улицу.
- Говори теперь, что будем делать, дорогой, куда пойдем? - спросил он Федю.
Федя раздумывал недолго: крепость на вершине горы манила его с первого дня, и он показал на нее.
- Святую воду хочешь пить?
- Что еще за святая вода? Крепость хочу посмотреть.
Аджину это желание показалось странным.
- Там только камни да деревья, - сказал он. Но пойти на гору с готовностью согласился.
Около мельницы, принадлежавшей монастырю, приятели свернули на сооруженный из жердей и виноградных лоз мостик через пенистую, озорную речку Монашку. У входа на мостик расположился какой-то предприимчивый фотограф. При известной храбрости тут можно было сняться в обнимку с ручным медведем или верхом на чучеле благородного оленя.
От мостика дорога серпантином пошла вверх. Чем выше, тем гуще становился лес. Исполинские дубы, буки и вязы сходились над головой зеленым сводом, и путники шли как в туннеле.
Федя был счастлив. Наконец-то он не один. У него есть приятель. И как хорошо в такое утро шагать в гору упругим шагом, вдыхать этот воздух, видеть всю эту необыкновенную красоту. А впереди их еще ждет крепость…
Аджин не задумывался над своим состоянием, просто рад был случаю провести день за пределами чадного духана и отдавался беззаботному веселью. Он словно задался целью поразить нового друга своей ловкостью и проворством: скакал вокруг, как коза, оглашая окрестности воплями, раскачиваясь на ветках, как обезьяна. В одном месте он вспугнул белку и вслед за ней начал карабкаться на дерево. Белка поднималась все выше, временами останавливалась и поглядывала на своего преследователя, высовывая из-за ствола любопытную мордочку. Но когда казалось, что Аджин вот-вот схватит ее рукой, она сделала прыжок и преспокойно спланировала на соседнее дерево.
Ребята все чаще обгоняли паломников. Это были бедняки, одетые в лохмотья, с изможденными лицами. Они брели, опираясь на палки. Для Аджина зрелище было привычным, но у Феди при виде этих людей радость гасла.
Наконец вершина. Федя ступил на ее площадку и замер: вокруг на сотни километров простирались необозримые дали…
Море, серебряное от солнца, поднималось выше горизонта; далеко внизу лежал городок. Лодки и фелюги у причалов напоминали стайки рыбок, собравшихся у берега на кормежку. Дилижанс, кативший по сухумской дороге, казался ползущим тараканом. В стороне, противоположной морю, тянулись суровые и величественные горные кряжи, уходившие вдаль, и замыкались сияющей снежной белизной хребта.
Федя смотрел как зачарованный. Недаром обожаемый им Дюма писал: "Это был Кавказ, то есть театр, где первый поэт древности составил свою первую драму, героем которой был Титан, а актерами - боги… Понятно, почему греки заставили сойти мир с этих великолепных вершин".
Монахи неспроста оборудовали здесь смотровую площадку: в таком месте верующие невольно чувствовали себя букашками перед лицом творения всевышнего и примирялись с мыслью о бренности своего существования.
Аджин поглядывал на нового приятеля с таким видом, точно все окружающее - дело его рук.
Вслед за группой паломников мальчики прошли в ворота монастырского подворья. Оно занимало западную часть крепости.
Разве можно было предполагать, что здесь, на вершине горы, будет такое скопище народа! Люди сидели в тени стен и деревьев, толпились возле высившейся в стороне часовни. Длинная очередь тянулась к святому источнику. Безрукие, хромые на костылях и деревяшках, слепые с протянутыми вперед руками, матери с плачущими младенцами на руках.
Два монаха, поочередно черпая из отверстия в скале, разливали воду в подставленные бутылки, пузырьки, фляги. Стоявший на возвышении поднос на глазах заполнялся медяками. Сняв шапки, люди крестились, со слезами пили воду, ждали чуда.
- А это ли не чудо? - обращаясь к окружающим, воскликнул старик, сидевший неподалеку от мальчиков. - На вершине горы животворный источник столетиями утоляет жажду, рабов божьих исцеляет и, сколько ни черпай, не убывает ни на каплю.
Окружающие согласно кивали, истово крестились. Федя позвал Аджина:
- Пойдем отсюда, что-то это место смахивает на базар.
Чтобы добраться до основных крепостных сооружений, ребятам пришлось преодолеть беспорядочное нагромождение камней: они словно были призваны охранять от гомона паломников покой величественной, молчаливой цитадели. Остатки стен и башен громоздились, подпираемые скалами. Отовсюду из руин тянулись к небу деревца фиги и благородного лавра; из трещин и проломов, вцепясь в них когтистыми корнями, свисали побеги плюща; изумрудной стежкой пробивалась по швам между камнями трава. Тишина нарушалась лишь пением цикад. Великий всепобеждающий покой пришел на смену бурным событиям прошлого, свидетелями которого были эти стены.
У Феди загорелись глаза: здесь и на самом деле может случиться что-нибудь необычайное, чудесное! В таком-то месте!
Аджин, как оказалось, тоже был здесь впервые.
Они долго лазали среди развалин: обследовали многочисленные помещения крепости, прошли по узким переходам, заглянули во все башни. Дверные проемы в крепости были до того низкими, что Федя раза два стукнулся головой о верхний свод.
Пройдя цитадель насквозь с юга на север, приятели оказались на площадке, окруженной с трех сторон полуразвалившимися строениями; с северной стороны ее замыкал лишь невысокий парапет. Федя первый перегнулся через него. В тот же миг по спине его пробежал холодок, и он отпрянул назад: сразу за парапетом уходила вниз бездонная пропасть. За безопасность с этой стороны осажденные в крепости могли быть спокойны.
Аджин вдруг ойкнул, и Федя, проследив за его взглядом, увидел в одной из стен нишу. В ней высилась груда человеческих костей, венчаемая тремя черепами. Над нишей были высечены стихи.
Федя прочел вслух:
С любовью просим вас,
Посмотрите вы на нас.
Мы были такими, как вы,
Вы станете такими, как мы.
- Идем-ка туда, где повеселее, - предложил Федя, не глядя на черепа. И они быстрым шагом отошли подальше от стены.
Из всех башен хорошо сохранилась только одна - квадратная, самая высокая. Три ее этажа соединялись крутыми каменными лестницами; узкие окна выходили на четыре стороны света, позволяя обозревать все подступы к цитадели. Сюда для отдыха они и забрались. Уселись в проломе окна, свесив ноги наружу.
Солнце уже прошло половину своего пути, и небо обдавало зноем. Неподвижность, мертвая тишина царили в развалинах и в зарослях, обступающих крепость. Со стороны монастырского подворья, где были паломники, тоже не доносилось ни звука.
- Эх, - вздохнул Федя, - наверняка где-нибудь здесь клад запрятан: уж если черепа есть, то и клад рядом ищи…
- Какой клад? - не понял Аджин.
- Что, не знаешь, какие клады бывают? Ну, деньги там… или золото.
- Тогда давай найдем! Юсуф завтра в Сухум поедет, - дадим денег, пусть конфет, халвы привезет.
- Чудак-человек! Халвы, конфет… - Федя усмехнулся. - Если найдешь эдакий пузатый кувшинчик, набитый золотыми монетами, так весь сухумский базар можно купить, да еще останется.
Аджин недоверчиво взглянул на приятеля, поцокал языком. Потом спросил:
- А ты знаешь, как искать этот… клад?
- Знаю… - ответил Федя, но уже не так уверенно.
- Тогда скажи как, дорогой!
- Ну вот, например… Видишь то дерево? - Федя указал на огромный дуб, засохший от старости.
- Вижу…
- Надо встать под деревом, отыскать на нем самый большой сук и сделать тринадцать шагов в ту сторону, куда он указывает… Потом с закрытыми глазами повернуться несколько раз на одном месте и подбросить камень. Где он упадет, там и копай.
Аджин загорелся:
- Давай так сделаем!
- В другой раз как-нибудь. Лопаты-то нет: копать глубоко надо. Думаешь, так себе, присыпали землей, да и все? И копать надо не днем, а ночью.
Аджин озадаченно посмотрел на друга:
- А это зачем?