Слушай, вдруг спохватился он. Только сейчас спохватился. А дома тебе не влетит?
Нет! Не влетит.
Глаза малыша сияли. Разве могло влететь за такую красоту!
А ты можешь ещё луну? радостным шёпотом спросил он. Вот здесь
Круглую или месяц?
Круглую и месяц. Можно?
Ну нет, отрубил мальчик. Так уж совсем не бывает.
Ну, тогда круглую.
Мальчик нарисовал большое белое полнолуние, и матерчатое небо стало ещё удивительнее.
И ракету, попросил малыш.
Ракета получилась похожей на морковь, с пушистым хвостиком ботвы, но малыш был доволен. Он поднял над собой зонт и завертел ручку. Ракета помчалась по краю маленького неба, а звёзды и луна закружились в сказочном хороводе
Ой! сказал мальчик. Эх ты! и схватил за руку малыша. Небо остановилось. Ты знаешь, где мы едем? Где твой магазин?
Небо качнулось.
Малыш прыгнул в сапоги. Глаза его были теперь совсем круглые и рот сделался похожим на букву «о».
Не вздумай реветь, сказал мальчик.
Ну что с ним было делать, с этим малышом? Нельзя же так подарить человеку звёзды, а потом его бросить.
Ладно, никуда не денется твоя сметана.
И они поехали назад, отыскали магазин, купили сметану и снова пошли на остановку ждать трамвая. Ждали долго, стояли под одним зонтом. Капли дождя стали реже и крупнее. Они дробно колотили по зонту.
Лучи фонарей отражались от мокрого асфальта и высвечивали под зонтом колючие белые звёзды и луну.
Мальчик сошёл с тротуара, чтобы взглянуть, не показалось ли за деревьями огоньки трамвая.
Куда ты? Стой под нашим небом, обеспокоенно сказал малыш.
А когда уже подходил трамвай, он спохватился:
Я забыл бросить три копейки!
Он забыл опустить в кассу три копейки и оторвать билет, когда ехал в трамвае. И никто не напомнил трамвай был без кондуктора.
Ерунда, успокоил мальчик. Сейчас поедешь и бросишь два раза. Это ведь всё равно.
Это ведь всё равно, конечно, повторил малыш.
Мальчик помог ему взобраться на площадку вагона. Помог и пошёл с остановки.
Малыш хотел махнуть ему рукой. Но как? В одной руке был зонт, в другой посудина со сметаной. И он просто смотрел вслед большому доброму мальчишке, который подарил ему такое удивительное небо.
Проводив малыша, мальчик вернулся в магазин. Когда мальчик первый раз уходил отсюда, ему показалось, что у порога блеснула трёхкопеечная монета. Он почему-то постеснялся поднять её при малыше. А три копейки были нужны: ехать зайцем больше не хотелось, противно. И мальчик вернулся.
Монетки у порога не было. Мальчик хотел выйти на улицу, но там в это время рванул ветер и дождь приударил так, что асфальт будто закипел.
Это было слишком даже для промокшего насквозь мальчишки. Он остановился в тамбуре в проходе, решил переждать неожиданный дождевой шквал. Прислонился к узкой стенке, чтобы не мешать людям, которые торопливо забегали в магазин, спасаясь от потоков.
Лишь один человек не спешил. Это была довольно грузная тётя в прозрачном плаще с капюшоном. Она вошла, заполнив собой тамбур, и остановилась, шумно дыша. В руке у неё была тугая кошёлка, сплетённая из цветных пластмассовых полосок. Они весело блестели в свете тамбурного плафона. Сверху из кошёлки торчали, как зелёные фазаньи хвосты, пучки лука.
Спешили мимо люди, задевали эти хвосты, кошёлка дёрнулась, и мокрые перья лука мазнули мальчика по штанам.
Владелица кошёлки повернула к мальчику большое набрякшее лицо. У неё были красные, как у гусыни, глазки.
Это ещё зачем? Она выбросила слова такой скороговоркой, что получилось непонятно: «Эт-ще-зчем?» Эт-ще-зчем? повторила она и машинально сжала в круглом кулаке плетёные ручки кошёлки. Чево тут надо? Чево стоишь-то?
Какое ваше дело? сказал мальчик.
Знаем мы вас таких! задохнулась хозяйка пёстрой кошёлки. Стрельцов по чужим карманам!
Злость, захлестнувшая мальчика, была холодной и прозрачной, как снеговая вода. Он не крикнул и не ощетинил глаза.
Он помолчал секунду и отчётливо сказал, глядя прямо в гусиные глаза:
Слониха. Мешочница.
Сорвался и выскочил из магазина. Он услышал за собой захлёбывающийся крик, оборванный хлопком двери. И побежал, не оглядываясь и отчаянно размахивая руками. Бежал он не потому, что боялся, а потому, что в горле закипали слёзы. Однако и сейчас дождю удалось успокоить мальчика. А потом дождь и сам успокоился, стал опять несильным и ровным.