Глаза малыша стали ещё темнее и шире.
Ночные звёзды? переспросил малыш и сдвинул коротенькие брови.
Ну да, звёзды, повторил мальчик и подумал, что сейчас нарисует созвездия малышу. Может быть, хоть здесь повезёт.
Зонт будет как маленькое небо, понимаешь? объяснил он. Кругом тучи, а над тобой звёзды. Как на настоящем небе. Хочешь?
Маленькое небо? чуть нараспев повторил малыш.
Ну конечно! Давай
Не надо было спешить. Поспешность испугала малыша.
Нет! громко сказал он и прижал зонт к себе. Не надо. Не трогай!
Две женщины, сидевшие неподалёку, услыхали, наверно, испуганный голос малыша разом обернулись. Кто обижает ребёнка?
Ты совсем глупый, устало проговорил мальчик. Будто я тебя граблю Я хотел, чтобы у тебя был зонт, каких ни у кого нет. Да ну тебя
Он ушёл с площадки и сел на пустую скамью.
Трамвай дребезжал и катил вдоль тёмного парка. За окном не было фонарей, и оно казалось непрозрачным. В стекле, как в чёрном зеркале, мальчик разглядел себя.
А за собой он увидел малыша.
Малыш подошёл незаметно. За железным стуком колёс не было слышно хлопанья резиновых голенищ. Он подошёл и теперь стоял у скамейки, маленький и какой-то виноватый.
А ты много звёзд нарисуешь?
Много, обрадованно сказал мальчик и обернулся. Садись. Я тебе всё объясню.
И малыш сел рядом.
Мальчик открыл зонт, уткнул его острый конец в спинку переднего сиденья, а ручку положил себе на плечо. Теперь перед ним была чёрная внутренность маленького купола.
Смотри. Мальчик ткнул мелом в тугое полотно. Вот здесь, где палка, в самой середине неба, всегда на одном месте стоит Полярная звезда.
Всегда? переспросил малыш и снова сдвинул коротенькие светлые брови.
Всегда.
А днём? хитро улыбнулся малыш.
И днём. Только при солнце звёзд не видать.
Малыш замигал.
Смотри, продолжал мальчик. Вот здесь семь звёзд. Будто ковшик. Это Большая Медведица
Медведица?
Да. Мальчик нетерпеливо поморщился. Ты что, никогда не слыхал?
Малыш склонил к плечу голову.
Это звёзды? он показал пальцем на меловые точки.
Ну да, осторожно сказал мальчик.
Нет. Малыш энергично замотал головой. Такие не надо. Нарисуй с лучиками.
С какими лучиками?
Вот с такими! И малыш нарисовал в воздухе пятиконечную звезду. Большие.
Мальчик опустил руку с мелом и отвернулся к окну.
Такие не бывают.
Нарисуй, тихо попросил малыш.
Большие, все не влезут, не оборачиваясь, ответил мальчик.
Ну всё равно. Немного влезут.
Они будут ненастоящие.
Сам обещал с трудом проговорил малыш.
Мальчик наконец взглянул на него. Тень козырька теперь не падала на лицо малыша, и в тёмных влажных глазах плавали отражения трамвайных лампочек.
Словно искорки обиды.
Мальчик вздохнул. Он знал, что такое обида.
Ладно, сказал он.
Погромыхивал, дребезжал, звенел полупустой вечерний трамвай. Останавливался и бежал дальше. Входили и выходили пассажиры. А на скамейке, где сидели двое мальчишек маленький и постарше, тихо совершалось чудо: чёрный зонт превращался в сказочное небо.
Мальчик рисовал большие белые звёзды: пятиконечные, восьмиконечные, десятиконечные. Они складывались в созвездия, каких не знал ни один астроном. Малыш сидел, приткнувшись к плечу мальчика, и не шевелился. Рот у него был приоткрыт, и нижняя губа повисла маленьким розовым полумесяцем. Не отрывая взгляда от звёзд, малыш вынул из сапог ноги в коричневых чулках, поставил пятки на скамейку и обнял колени. Так было удобнее. А покинутые сапоги качались, толкали друг друга. И широкие голенища с красной подкладкой были похожи на большие, удивлённо открытые рты. Сапоги не могли понять, что там происходит.
На самом краю сиденья нетерпеливо звякал забытый бидон. Вагон потряхивало, и казалось, что кто-то маленький и любопытный прыгает в бидоне, подбивает головой крышку и хочет выглянуть: в чём там дело?
Мальчик рисовал быстро и умело. Сначала это было нелегко: мел плохо приставал к влажному полотну. Но мальчик приспособился. Рисовал контуры, а потом лёгкими частыми штрихами плотно закрашивал звезду.
Слушай, вдруг спохватился он. Только сейчас спохватился. А дома тебе не влетит?