- Значит, перебираюсь через стену, потом продираюсь сквозь кусты. Говорю тебе, как в джунглях. Думал, потеряю его из виду, но не потерял. А по пути заметил совершенно фантастический экземпляр черного дятла…
- Дятел меня не интересует, мне важен виолончелист. Он вел себя подозрительно?
- Еще как.
- Ну, так валяй дальше.
- Дальше тащиться уже не пришлось, мы дошли до тех развалин.
- Каких развалин? Говори, а то умру от любопытства!
- Старинных, видел даже табличку с надписью "Памятник старины. Охраняется законом".
- Меня не интересуют памятники старины. Мне нужен виолончелист.
- Но он там живет.
- В развалинах? Ты, наверно, болен.
- Не в развалинах, а в башне.
- В какой еще башне?
- Там есть башня, а в ней живет виолончелист.
- Он что, не может жить в обычном доме и живет в старинной башне? Что - то очень подозрительно.
- Подожди, не мешай, - одернул меня Мацек. - Если говорю в башне, значит, в башне. Своими глазами видел, как он достал из - под коврика ключ, отворил железную дверь и вошел в башню.
- Да ведь это сенсация!
- И еще какая! А потом в открытом окне заметил его лысину.
- Ты уверен, что это не дух?
- Уверен, духи не бывают лысыми. Впрочем, я видел его очки.
- Он протирал стекла?
- Да.
- Тогда, наверно, он.
- На все сто два. Значит, слушай, что я сделал дальше.
- Вскарабкался на дерево и порвал джинсы.
- Да. Мне хотелось увидеть, чем он там занимается.
- Это фантастика! - вскричала я, уверенная, что сейчас услышу то, от чего стынет кровь в жилах, и встают дыбом волосы. И потому продолжала уже шепотом: - Так что… он там делал?
- Представь себе… чистил цветную капусту.
Мне показалось, что Мацек смеется надо мной.
- Но ведь такой таинственный тип не может вот так просто чистить цветную капусту. Он либо притворялся, либо делал это для отвода глаз.
Мацек стукнул себя кулаком в грудь.
- Даю честное слово, что он вынул из портфеля цветную капусту, положил в миску и самым натуральным образом начал чистить.
- Да ведь это хитрец! Наверно, заметил тебя на дереве.
- Нет.
- В таком случае притворялся, что не замечает тебя.
- Что же, он все время должен притворяться?
- Разумеется, иначе не вызывал бы подозрений. Ошиблась я в тебе, Мацек. Думала, принесешь сенсационные сведения, а ты рассказываешь мне о чистке цветной капусты.
- Разве я виноват, что он чистил?
- И это все? - разочарованно протянула я.
- Сейчас… сейчас… - Мацек потирал лоб. - Видел в траве серую сову либо сипуху, не уверен.
- Неважно, - отрезала я. - Я тебя посылаю на разведку, а ты интересуешься совами. Куда это годится?
- Оставь меня в покое! - возмутился он. - Я первый раз в жизни увидел серую сову.
- И это, наконец, все? - язвительно вопросила я.
- Сейчас… Насмерть забыл. Была там еще какая - то женщина…
- И ты говоришь об этом только сейчас! - вознегодовала я. - Ведь это самое важное. Какая женщина?
- Очень красивая и элегантная. Говорю тебе, совсем как актриса.
Вот тут - то я просто остолбенела. Если актриса, то, может быть, Моника Плошаньская. А если пани Моника, то это новая большая сенсация и новая загадка. Все сходится. Швейцар говорил, что пани Плошаньская вышла из гостиницы. А значит…
- Высокая? - спросила я.
- Кажется, высокая.
- Стройная?
- Кажется, стройная.
- С макияжем?
- А что это такое?
- Была накрашена?
- Как артистка на сцене.
- Это она.
- Кто?
- Дуралей, неужели не догадываешься? Ну, кто? Пани Моника Плошаньская, которая красиво, как на сцене, отказала нашему Франту. Уловил?
У Мацека от волнения пересохло в горле. Он несколько раз сглотнул слюну, прежде чем продолжить рассказ, и наконец с трудом выдавил:
- Сижу на дереве, не спускаю глаз с комнаты виолончелиста. Он промывает цветную капусту, а тут что - то шур - шур под башней. Смотрю, к башне подошла какая - то женщина. Она огляделась, вынула из сумочки ключ, отворила дверь и бесследно исчезла, как дух.
- Пошла к виолончелисту.
- В том - то и дело, что нет. Виолончелист промыл цветную капусту, покрошил ее и поставил на электроплитку.
- А она?
- Черт ее знает.
- Ты ее больше не видел?
- Нет! Исчезла, и ни слуху ни духу.
- Любопытно. Нет ли там другого жилища?
- Нет, наверно. Все окна забиты досками.
- Может быть, какой - нибудь тайный проход в подвал?
- Может быть.
- В таком случае все возможно. Даже то, что ты не орнитолог, а турецкий султан. Говорю тебе, Мацек, у меня от всего этого кружится голова, и я ничего не могу понять.
- Я тоже не понимаю, что к чему, - поведал в раздумье Мацек. - Но нужно идти обедать, скоро два часа.
- Ты просто гений, Мацек. Насмерть забыла, что проголодалась. После обеда заскочу к тебе. Чао!
Вот так номер!
На обед были суп, жареная треска с картошкой и сладкий пирог с крюшоном. И наконец - то семья собралась в полном составе.
- Снова треска, - пожаловался папа.
- И снова жареная, - как эхо откликнулся Яцек.
Мама, все еще мысленно переживавшая последнюю партию бриджа, ничего на этот раз не сказала.
- А чем ты вообще занята? - поинтересовался папа.
- Вот именно, - вторил ему Яцек, - тебя нигде не видно.
- Интересно! - взорвалась я. - Ездишь с отцом на рыбалку и еще хочешь меня видеть?
- Ну вот, опять, - вздохнула мама. - Хоть за столом могли бы не ссориться.
- Когда она всегда первая начинает! - кричал Яцек.
Отец нетерпеливо чмокнул.
- Прекратите, а то начнется ад кромешный.
- Извини, папа, что тебе не нравится? - спросила я.
- Что тебя никогда не бывает дома.
- Правильно, - подтвердила мама. - Где тебя только носит? Чертенок, а не девочка.
- Я? - Голос мой звучал вполне благонравно. - Еще в Варшаве вы говорили, что нужно обязательно вдыхать йод. Вот я и вдыхаю.
- Весь день ничего не делаешь, а только вдыхаешь? - зацепил меня папа.
- И насыщаю организм кислородом. Кажется, у моря очень много кислорода и озона.
- А язычок твой становится все острее.
- Да - да, - подхватил Яцек, - ничего не делает, а только огрызается.
- Опять вы ссоритесь! - упрекнула мама, заламывая руки. - Люди ведь слушают. Я знала, что так и будет. - Она вдруг без видимого повода рассмеялась. - А я сегодня сыграла шлемика в пиках.
- Но в конце концов, наверное, проиграла?
- Нет, мой дорогой, я приготовила тебе сюрприз. Выиграла.
- Интересно, сколько?
- Три пятьдесят.
- Выигрываешь три злотых, а проигрываешь двадцать.
- А ты обещаешь принести во - о-от такую щуку, а возвращаешься с двумя плотвичками.
- Не стоит продолжать, ты никогда меня не поймешь, - вздохнул отец. - Сегодня неудачный день, не было клева.
- А я, наоборот, время до обеда повела превосходно. Играла в паре с одной милой докторшей из Жевуша. Она живет в гостинице "Под тремя парусами" и пригласила меня на послеобеденный бридж.
Услышав это, я едва не подавилась рыбьей костью.
- В гостиницу? - переспросила я.
- А что здесь удивительного?
- Тогда, мамуся, я пойду туда поболеть за тебя. Я еще никогда не была в такой роскошной гостинице.
- В ней нет ничего особенного.
Если бы только мамуся знала, что в этой гостинице проживает Франт, у которого сотня итальянских галстуков, а также пани Моника Плошаньская, которая исчезла в башне и с тех пор о ней ни слуху ни духу, то никогда бы, наверно, не сказала такой нелепости.
- Возьми ее с собой, что тебе стоит, - заступился папа. По крайней мере, будет у тебя на глазах.
Мамуся посмотрела мне прямо в лицо.
- Только умоляю тебя, Крыся, веди себя прилично и оденься по - людски.
Я оделась по - людски, то есть как обычно одеваются девочки. С отвращением натянула юбку, надела поплиновую блузку, влезла в женские туфли и думала, что меня стошнит, когда посмотрела на себя в зеркало. Я выглядела как мальчишка, переодетый девчонкой.
Что поделаешь, приходилось жертвовать собой во имя интересов расследования. И я пошла с мамусей - послушная, воспитанная, как к тете на именины.
В клубном зале гостиницы мамуся уселась за столик с тремя другими дамами и, как только она взяла карты в руки и затянулась сигаретой, я тут же перестала для нее существовать. Ничего удивительного, я не была даже слабенькой трефовой двойкой в карточной колоде.
Какое - то время я делала вид, что наблюдаю за игрой, но мыслями была уже в номере пани Моники и у дверей в номер Франта. Еще бы немного, и я улизнула, если бы не пани Моника Плошаньская, которая, как дух старого замка, возникла на фоне дверей клубного зала. Нужно признать, что дух этот выглядел великолепно. Макияж, о котором можно лишь мечтать, наимоднейшая прическа, элегантные движения и полный достоинства взгляд. А платье - шелковое, разумеется, вечернее - ну точно как в последнем номере журнала "Пшекрой". Потрясающе!