Всего за 14.7 руб. Купить полную версию
Богатство красок, щедрость земли и беспокойная даль океана - все это дарило Андрею массу впечатлений, от которых он отвык за годы, проведенные в каменных мешках индустриальных, прокопченных дымом и пропахших химикалиями городов. И он жил, преисполненный жаждой творчества. Этюды рождались под его кистью один за другом. Он не просто работал. Он тяжело и упорно вкалывал. Исследователи живописи, которым, возможно, еще придется описывать творчество Чарльза Стоуна, неизбежно придут к выводу, что именно в тот год художник написал наибольшее число своих лучших картин. Именно эти полотна украшают частные собрания семейств Диллера, Хупера, Корды. Кое-что из его работ попало в музеи Америки и Европы.
Андрей заканчивал писать "Прерию", когда в его мастерскую прикатили Мейхью и Янгблад.
Мейхью был человеком дела, и его вовсе не волновало то, что он попал в студию художника и что ему предоставилась возможность изнутри взглянуть на святилище творчества. Он только из вежливости не отказался от виски, предложенного Андреем, и не сразу приступил к разговору, который ему хотелось не столько начать, сколько поскорее окончить.
Совсем иное впечатление студия произвела на детектива Янгблада. Как ни странно, но краснолицый тяжеловес очень тонко чувствовал природу и искусство. Он бегло осмотрел работы Андрея и остановился у "Прерии". От удовольствия уши-вареники порозовели.
Картина была почти окончена. Собственно говоря, это "почти" существовало только в сознании самого художника. Потому что как ни бился Андрей, полотно не удовлетворяло его полностью. Цвета в левом углу не уравновешивали, не приглушали тревожное пламя заката над цепью гор, и то чувство, которое волновало Андрея, когда он брался за кисти, гасло, едва краски ложились на свои места. В картине что-то дребезжало, но поймать нужный оттенок, найти его, чтобы пригасить ненужный звук, художнику не удавалось.
Вряд ли такие тонкости доходили до Янгблада, и картина поразила его с первого взгляда. Поразила, зачаровала. Он видел ту прерию, которая была знакома ему с детства. Залитая уходящим солнцем земля еще не оправилась от ожога дня и настороженно выжидала. Подчеркивая пустынность и могучую первозданность природы, на втором плане громоздились скалы, красные, суровые, мрачные, неуютные.
Янгблад остановился в двух шагах от картины, потом приблизился к ней, затем снова отошел в дальний угол студии.
- Бьюсь об заклад, - сказал он наконец, - я знаю эти места. Чуть правее красной горы есть ранчо "Орлиное гнездо". Это точно!
Андрей едва заметно улыбнулся. Он тоже знал ранчо "Орлиное гнездо", но писал картину в другом месте. Однако настоящее искусство сильно тем, что его произведения узнаваемы. И Андрею было приятно видеть, какое впечатление картина произвела на молчаливого верзилу из службы безопасности Диллера.
- Это вы сами рисовали, мистер Стоун? - спросил Янгблад и покачал головой. - Лучше, чем цветное фото! Такая вещь стоит половины того, что насобирал мистер Диллер. Это уж верно, как дважды два! Картина стоящая!
- Янгблад прав, - сказал Мейхью, допив виски. - Картина хорошая. Мистер Диллер ее купит.
Андрей повернулся к Мейхью. Улыбаясь, спросил:
- Не глядя, и за десять тысяч. Верно?
- Да, сэр, - ответил Мейхью, не учуявший подвоха.
- И вы снова попросите меня подписать вам ту бумагу?
- Да, сэр.
Андрей прошелся по студии.
- Вам не надоели эти разговоры, мистер Мейхью? Я давно и вполне ясно дал понять, что никаких бумаг подписывать не стану. Я свободный человек и контрактами связывать себя не собираюсь. Это раз. Во-вторых, когда мы барахтались в воде, мне почему-то не задавали вопросов, кто я и каким образом оказался рядом. Верили - я спасаю. Теперь мне не хотят верить на слово, что я буду молчать о случившемся. И наконец, в-третьих, я не собираюсь продавать картину мистеру Диллеру, хотя бы потому, что она стоит не десять, а тридцать тысяч долларов. Вне всякой связи с вашим предложением, мистер Мейхью.
Андрей уже заметил, что Мейхью, как и большинство людей слишком хитроумных, недооценивал окружающих. Продумав план, он проводил его в жизнь в полной уверенности, что все пойдет как и по маслу. А планы Мейхью строились в расчете на тех, кто был хоть в чем-то менее проницателен и ловок, нежели он сам. Поэтому, дважды столкнувшись с неожиданным отпором, Мейхью разозлился. Только необходимость до конца выполнить посольскую миссию заставила его держать себя в рамках приличия. Андрей это почувствовал сразу, но сделал вид, будто ничего не замечает.
- Я вас понимаю, мистер Стоун, - сказал Мейхью, окончательно овладев собой. - И все же мы вынуждены будем побеспокоить вас еще разок. Мистер Диллер выразил желание лично побывать у вас в мастерской. Его величество большой любитель живописи. Надеюсь, вы нам не откажете?
- Почту за честь, - холодно поклонился Андрей, а самому стоило больших усилий, чтобы сдержать ликование. Дело пошло как по маслу. Замысел операции начал осуществляться. - Когда вас ждать?
- Завтра в десять, - буркнул Мейхью. - Это вас не стеснит?
3
В пятницу ровно в десять, как предупреждал Мейхью, к особняку на Оушн-роуд подкатили три машины. Его величество химический король Генри Диллер Третий прибыл в мастерскую художника в сопровождении свиты и личной охраны.
Первым, оставив на пороге свою важность, в дом вошел Мейхью. Он услужливо распахивал двери перед своим боссом и вел его прямо в студию. Вместе с Генри Диллером приехала сестра. Та, которая недавно по воле случая оказалась в морской воде. "Красавица", - подумал Андрей, мельком взглянув на женщину. И больше ею не интересовался. Все его внимание сосредоточилось на одном человеке - на Генри Диллере. Начав игру с нужной карты, Андрей теперь не должен был ошибаться, сделав неверный ход.
Позже, анализируя ощущения дня, он понял, насколько сильно волновался во время визита миллиардера. И не только потому, что все время играл. Немало его волновало и то, что он лицом к лицу столкнулся с человеком, которого пресса многих стран уже давно причислила к разряду тех, кто втайне от народов фактически правил миром.
Андрею хотелось бы найти в мистере Диллере хоть что-то, отличающее прожженного дельца от обычного интеллигентного человека. Тогда было бы легче держаться и говорить с ним. Но Генри Диллер выглядел современным, молодым и энергичным, спортивного склада мужчиной, с красивыми артистическими чертами лица. И опять в который уже раз Андрей вспомнил предупреждение Корицкого: "Не отчаивайтесь, если чей-то образ, созданный вашим воображением, не будет совпадать с тем, что вы увидите в натуре".
Уж кто-кто, а Профессор знал, о чем говорил. Он сам испытал многое из того, чему учил других. Сам пережил все, что представлялось неведомым будущим его ученикам.
"Самые лучшие, самые идеальные планы, - говорил Корицкий, посасывая холодную трубку, - рождаются у нас ночью, в минуты и часы бессонницы. Но они умирают при свете дня. Планы ночи - чаще всего легкий бред. Совсем иные планы приходят в голову неожиданно, когда обстоятельства сжимают человека со всех сторон словно клещами, а отступить, увернуться уже нельзя. И эти-то планы чаще всего приводят к успеху. Чаще всего потому, что в минуту трудностей мы думаем экономнее, точнее и сосредоточенней".
"С Диллером будет нелегко, - предупреждал Профессор, чуть растягивая фразы. И это лучше всего подчеркивало, что он напряженно думал над тем, как четче и полнее обрисовать подопечному трудности, которые неизбежно встанут на его пути. - Поймите, молодой человек, Диллер - это фигура. У него математически холодный ум. Он отличный полемист и отнюдь не белоручка. Он семь лет работал лаборантом в химической лаборатории Ренстона. Это человек, у которого и тогда уже были в кармане собственные миллиарды. Его работы в журнале "Кемикл проблемз" привлекали внимание специалистов смелостью суждений и выводов. Диллер ушел из лаборатории Ренстона неожиданно. И фирма его отца "Континентал кемикл корпорейшн" сразу получила колоссальный заказ на новый вид твердого топлива для ракет. Оказывается, Генри Диллер решил сложную проблему синтеза. Он нашел ингибитор, о котором можно было только мечтать. Результат - скачок "Континентал кемикл корпорейшн" в первую тройку ракетных монополий. Диллер и сейчас ведет некоторые исследования сам. Он мало кому доверяет. Ни одна из его лабораторий не изучает проблемы в целом. Каждая занята разработкой только отдельных тем. Зато конкуренты ни разу не сумели прижать Диллера по-настоящему. Сейчас, по некоторым косвенным намекам, Диллер вопреки всем международным договорам продолжает разработку новых видов химического оружия. Это по-настоящему опасно. Любой сюрприз в этой области может стать серьезной угрозой миру".
И вот миллиардер, ученый, убежденный служитель бога войны, крупный финансовый воротила Генри Диллер собственной персоной ступил на его, Андрея, территорию. И упустить этот случай было нельзя.
Андрей держался крайне напряженно. Впрочем, он понимал, что любая напряженность в этих условиях выглядит вполне естественной, и не пугался этого. Вряд ли кто из простых смертных, столкнувшись лицом к лицу с человеком, о котором при жизни слагают легенды, не почувствует себя смущенным и скованным. Даже Мейхью, который общался с Генри Диллером каждый день, выглядел в его присутствии не больше, чем тенью, да и то такой, которая старается не бросаться в глаза.