- А я и не говорю за подростков! Наведёть банду тварей своих.
- Тварей? Вы кого же имеете в виду?
- Ето вы их имейте у себе у виду, Ехвимкиных тварей, а я их сроду видеть не желаю, тьфу на них, на глаза бы мне оне не попадали!
И Тихая вдруг замолчала. А так как у Людвига Ивановича конфет больше не было и к тому же он торопился опросить девочку, то он и оставил разгневанно-молчаливую старуху в покое.
Глава 7
Показания Нюни
- Ну-с, так, "падмузель" Нюня, - начал весело свой допрос Людвиг Иванович. - Мы ведь друзья?
- Друзья, - прошептала, не поднимая глаз, девочка.
Была она обыкновенная длинноногая, веселая, любопытная девочка, но сейчас выглядела измученной и замкнутой.
- Расскажи-ка мне все, что знаешь о Фиме!
- А что? Фима обыкновенный мальчик...
- Разве все обыкновенные мальчики срезают цветы у соседей, берут из дому вещи отца, а потом исчезают бесследно, а?
- Значит, ему нужно было, - Нюня говорила едва слышно.
- Для чего нужно?
- Не знаю.
- А почему же говоришь, что нужно было?
- Фима не такой мальчик, чтобы если не нужно, то брал.
- А какой же он мальчик?
- Обыкновенный.
- Твоя бабушка говорит: необыкновенный.
Нюня неуверенно пожала плечами.
- Значит, так: обыкновенный необыкновенный мальчик, да?
- Да, - серьезно кивнула Нюня.
- Ну хорошо, что на нем было сегодня утром?
- Футболка, шорты, носки, сандали, - подробно перечислила Нюня.
- А когда он выходил, он что-нибудь нес?
- В руках?
- В руках.
- Нет.
- А где нес?
- Не знаю.
- А нес?
- Я не знаю.
Обычно, Людвиг Иванович это хорошо помнил, самым любимым восклицанием Нюни было "а я знаю!", теперь же она то и дело твердила "не знаю".
- Нюня, вот ты сказала: "Фима бабушку Тихую конфетами угощал". А почему?
- Она ж конфеты больше даже чистоты любит.
- Ну, это ясно. Но ты ведь тоже конфеты любишь?
- Не знаю.
- А тебя он часто угощал?
- Не знаю.
- А вот бабушка Тихая на него ругается, а он ее конфетами угощал. Почему?
- Они нюхали.
- Что нюхали?
- Вместе... все.
- А все-таки, что именно?
- Не знаю.
- Как ты думаешь, куда делся Фима?
Девочка пожала плечами.
- Не мог же он просто исчезнуть из запертой комнаты?
Людвиг Иванович ожидал ответа, что да, не мог или хотя бы "не знаю", но девочка вдруг выразительно сказала:
- Фима очень умный.
- Нюня, а что это бабушка Тихая говорила о каких-то казнях египетских?
- Не знаю.
- Разве не знаешь? А почему ты об эпидстанции вспомнила?
- Не знаю, - опять затвердила девочка.
Людвиг Иванович перевел разговор на другое:
- Ольга Сергеевна ругала сегодня Фиму?
- Ругала, говорила: совести нет.
- Ну, а ты как считаешь?
- У Фимы очень много совести.
- Много совести... А вот бабушка Тихая считает: он связался с дурной компанией.
- С какой компанией?
- Ну, с ворами, наверное.
Неожиданно девочка смешливо хмыкнула:
- Скажете тоже!
- Слушай, Нюня, ты можешь и должна нам помочь. Ты наблюдательная девочка, и ты любишь Фиму. Если ты нам не поможешь и не расскажешь все, он может погибнуть...
- Фима умный, - прошептала Нюня.
- То есть ты хочешь сказать, что он сам найдет выход из положения?
Девочка молчала.
- А если нет? - продолжал Людвиг Иванович. - Вдруг он запутался и уже не сможет к нам вернуться? И знака подать не сумеет?
Девочка так низко опустила голову, что Людвиг Иванович даже присел на корточки перед ней и приподнял ее лицо:
- Ну же, Нюня! Разве я желаю Фиме зла?
- Я не знаю, - прошептала девочка. - Он очень умный.
- Ну хорошо, - сказал Людвиг Иванович. - Что ж, если ты не хочешь помочь, нам помогут твои куклы. Давай твоих кукол на допрос!
Девочка вскочила:
- Они не могут!
- Почему? - строго спросил Людвиг Иванович.
- Тиша - плохая куколка, она ничего не понимает! Пупису лишь бы посмеяться. Зика вообще ничего не знает, ей лишь бы попеть.
- Ну, а эта... - наугад сказал Людвиг Иванович.