Последним уроком была литература. Нам раздали проверенные сочинения на тему "Русь! Куда же несешься ты?" Ошибок я сделал, как обычно, вагон и маленькую тележку. За грамотность - пара. Зато тема была раскрыта на трояк. Общая оценка - трояк с двумя минусами. У Маслова оказалось два пятерика. Федька провернул свой коронный финт: нафигачил "Русь" в стихах. Это всегда действовало безотказно. Жаль, сокрушался толстяк, что нельзя в стихах решать задачки по алгебре.
Он вдруг сказал:
- Смотри, какая ворона интересная! Сидит себе и сидит. На людей - ноль внимания. Я повернулся.
За нашим окном примостился на ветке Степа. Для отвода глаз сыщик держал в клюве пустую коробочку из-под йогурта. Ворон делал вид, будто целиком поглощен драгоценной добычей. Наконец он поднял голову и встретился со мной глазами. Как бы в нечаянном испуге Степа выронил свою коробочку и, взмахнув крыльями, плавно ушел в сторону парка. Намек я понял. Отделавшись на крыльце школы от Маслова, я направился в парк.
По дороге я зашел в какой-то задрипанный магазинчик и попросил взвесить триста граммов ветчины.
Плотная, похожая на Шварценеггера, продавщица читала роман. Не поднимая глаз от книги, тетка сообщила задумчиво:
- Она - зеленая.
- Отлично! Беру!
Шварценеггерша продолжала читать. Я нетерпеливо постучал монеткой по прилавку.
- Пожалуйста, триста ветчины!
По-прежнему не отрываясь от романа, она спросила:
- Для собаки, что ли?
- Ну да! Такая зануда: не ест свежее.
Продавщица вздохнула, заложила книгу сторублевкой и бросила на весы заветренный шмат ветчины. Цвет у него был не зеленый, а скорее, серый.
- Похуже ничего нету? Знаете, чтоб с запашком!
Она покосилась на меня:
- Разыгрываешь, небось?
Я вздохнул:
- Если честно, это не собака.
- А кто?
- Крокодил. Вот такой длины!
- Гена? - прищурилась она.
- Почему Гена? Гоша! На птичьем рынке приобрели.
Женщина убрала ветчину и опять уселась за роман.
- Иди, мальчик, уроки делай!
Я пожал плечами и вышел.
…Степа переспросил:
- Значит, воет волк, а потом - отбой?
- Ну! И никто ничего не говорит. Ни слова.
- Очень интересно. Ты понимаешь, что это значит?
- Конечно! Он не хочет, чтобы я узнал голос. Это кто-то из своих. Но кто? Трухнов и Беляев отпадают. Федька Маслов тоже. Кривулина ты сам отмазал. Мартышка, что ли?
- О Вите Мартынове я справлялся, - заметил ворон. - Он не способен спуститься с крыши по веревке. У парня страх высоты. Именно поэтому Мартышкин дедушка застеклил лоджию: внук боялся выходить на нее.
- Ты подслушал разговоры во дворе? - догадался я.
Он кивнул.
- А вчера я летал в Саратов.
Я опешил.
- Зачем?
- Твоего брата проверял.
- Ты в своем уме? - возмутился я.
- Это для тебя он брат, а для меня - такой же подозреваемый, как и все. В принципе он мог бы на один день смотаться из Саратова в Москву и ограбить квартиру. Но оказалось, все в порядке. Юра с соревнований не отлучался.
- Саратов - это же бог знает где! На Волге!
- Я летал на самолете, - сказал Степа.
Я засмеялся.
- Пожалуй, мне пора! - засобирался сыщик. - Хочу проверить еще одну любопытную версию.
- Какую?
Он промолчал.
- А мне что делать, Степа? Продолжать трепаться во дворе про звезду? Всех уже тошнит от нее!
Ворон внушительно проскрипел:
- Ты делаешь важное дело, Дима. Очень важное. Если ты думаешь, что расследование преступлений - это сплошные погони, перестрелки и все такое, то ошибаешься. Девяносто процентов усилий сыщика уходит на кропотливую скучную работу. Без нее никак не обойтись.
Я заметил в траве полуистлевший прошлогодний окурок. С нарочитой брезгливостью поднял его двумя пальцами и отправил в карман куртки.
- Потом в урну выброшу!
Степа промолчал. Решив, что почва подготовлена, я спросил:
- А как ты вообще заделался сыщиком, Степа? Ведь не с бухты-барахты?
Ворон наклонил голову и оценивающе посмотрел на меня, как бы прикидывая, стоит ли рассказывать, а потом проронил сдержанно:
- У меня был хороший наставник.
- Сыщик?
- Майор Московского уголовного розыска.
- Человек? - удивился я.
- Естественно. Воронам воинских званий пока еще не присваивают. Николая Даниловича оболгали и уволили из органов. А у него - два ордена Красной Звезды! Он страшно переживал. А тут подвернулся я - ну, и…
- Как это, подвернулся?
Степа помрачнел.
- Знаешь, что такое дачный сортир?
- Кто же не знает! Будка с таким сердечком. А в полу - круглая дыра. Спускаешь штаны, присаживаешься - и вперед.
- Вот-вот, - сухо подтвердил он. - Когда мне от роду было три месяца, я попал в выгребную яму под сортиром. Мальчишки швырнули.
- Сволочи! - вырвалось у меня.
- Выбраться я не мог и стал уже захлебываться в вонючей жиже. А Николай Данилович меня вытащил. Принес домой, отмыл. От меня потом еще месяц пахло. Он был холостяк, и я стал жить у него. Майор всему меня научил: говорить по-человечьи, летать и многому другому. В сыскном деле он был гений! Со временем мы с ним нашли того, кто его подставил, и вывели на чистую воду. В тюрьме сейчас. Жуткий тип. Полковник, между прочим. К сожалению, в отставке здоровье Николая Даниловича пошатнулось - прошлой весной он умер.
- Неужели ничем нельзя было помочь?
Степа вздохнул:
- Застарелая язва желудка. Светлый был человек, редкая умница.
- Жаль, что мы раньше с тобой не встретились! - воскликнул я. - У меня отец - отпадный хирург. Он бы ее вырезал, язву - и все!
Ворон печально тюкнул клювом по ветке.
- Конечно, жаль. Правда, Николая Даниловича оперировали в лучшей клинике города Франкфурта. Это в Германии. Я организовал. Но, видно, не судьба.
- Организовал? Ты? - поразился я. - А как же виза, заграничный паспорт, деньги?
- Это была не проблема. - Степа, разминаясь, потрещал сначала одним крылом, потом другим. - Не забывай, что я могу проникнуть практически куда угодно: и в банк, и в посольство.
Я стоял с открытым ртом и обалдело смотрел на него.
- Когда будешь покидать парк, не забудь про окурок! - усмехнулся ворон.
…Расположившись на Юркином диване, мы со Светкой резались в подкидного. Когда брата не было дома, я всегда занимал его диван, хотя у меня имелся точно такой же. Юркин почему-то казался уютнее.
Светка вдруг спросила:
- Дима, а что там с моей звездой не в порядке? Ты ребятам рассказываешь…
Я сделал таинственное лицо:
- Секрет.
Но Алябьева тащила и тащила из меня жилы, и я объяснил:
- Это просто приманка! Вор должен забеспокоиться - и выйти на меня, чтобы узнать, что да как.
Зазвонил телефон. "Волк!" - мелькнуло у меня. Я осторожно поднял трубку.
- Алло!
Глухой и далекий, как со дна океана, голе проговорил:
- Через десять минут будь в кафе "Ромашка". Один!
Кафе "Ромашка" было через дорогу.
- А кто это? - спросил я.
Голос ответил:
- Это по поводу цацки со стекляшками. Приходи один, понял?
И трубку повесили.
Светка вопросительно смотрела на меня.
- Насчет долга, - небрежно сказал я. - Один парнишка хочет баксы отдать. Посиди! Я туда и сразу обратно.
Она надула губки.
- Я с тобой, Дима.
- Нет! - отрезал я. - Ему не нужны лишние свидетели.
Алябьева сделала квадратные глаза:
- А почему?
- Из тюрьмы смылся!
Я сунул ей в руки журнал "Футбол".
Если бы Светка увязалась за мной, наверное, не произошло бы то, что произошло.
Застегивая на ходу куртку, я вошел в лифт и стал вспоминать, где я слышал этот голос. Говорили явно через платок или через перчатку, но голос все-таки показался мне знакомым! Спустившись на первый этаж, я шагнул из глубины - и вдруг что-то с силой обрушилось меня сзади. В глазах потемнело. Я вырубился.
…Очнулся я оттого, что кто-то хлестал меня рукой по щекам. Я открыл глаза - отец.
- Тебе плохо, Дима?
Он стоял на коленях и тревожно всматривался в мое лицо. Я повел глазами - подъезд.
- Не шевелись!
Отец нащупал у меня пульс.
- Тебя не тошнит, сынок?
- Нет, - прошептал я. - Голова…
Он взял меня на руки. Кабина лифта все еще оставалась открытой.
Мы поехали вверх. Я обнимал отца за шею. От него резко пахло больницей. Перед глазами у меня все кружилось, и я их закрыл.
Проспал я до утра.
Когда стало светать, я ощутил в комнате какое-то движение.
Юрка стоял у окна, затылком ко мне, и, стараясь не шуметь, работал с гантелями.
Я смотрел на его широкую, сбитую из мышц спину. Закончив качаться, брат обернулся. Мы встретились взглядами.
- Ну, как ты?
- Нормально. Кто-то шмякнул меня по башке!
Юрка нахмурился и присел ко мне на постель.
- Кто это был?
- Не знаю.
Он мягко положил ладонь на мое плечо.
- Может, это из-за того ордена, Димка?
Я кивнул.
- Знаешь, ты бы завязывал со своим расследованием! Для этого милиция есть.
- Милиция, - поморщился я.
- Тебе что, больше всех нужно? Подумаешь, звезда! Дрянь с бриллиантами. К тому же бракованная. Кончай с этим, а? Если мать узнает, что у тебя был не просто обморок… Я не сказал ей. Еще чего!
Брат встал.