Я осторожно подобрался к люку. В четырехугольнике пронзительно голубого неба медленно плыли белые купеческие облака. В них весело кувыркалась стайка домашних голубей.
На крышу вела небольшая деревянная лесенка. Правда, лесенка не доставала до пола и, чтобы попасть на нее, нужно было встать на ужасно шаткий ящик из-под фруктов.
Когда я высунулся наружу, все во мне замерло от восторга.
Подсвеченные осенним солнцем крыши домов - красные, серые, зеленые, коричневые - нестройно, с перепадами, уходили вдаль. Кое-где сверкали золотые головки церквей. И на самом горизонте угадывалось и дымке плечистое здание сталинской высотки со шпилем. Внизу монотонно гудел город.
Внезапно позади меня захрустела и завибрировала кровля. Кто-то сюда шел. От взора бандита мою голову скрывала отброшенная крышка люка.
Я быстро пригнулся. И как раз вовремя! Человек подошел и громко захлопнул крышку.
От испуга я выпустил из рук перекладину лесенки - и загремел вниз. Левая моя нога проломила фруктовый ящик. С ящиком на ноге я упал навзничь и затих.
Наверху повозились с замком. Потом опять раздался грохот шагов - бандит уходил.
Я перевел дух. Сел и стал вытаскивать ногу из чертова ящика.
Нужно было выбираться отсюда. Уже не таясь, я пошел на выход. Нога саднила.
Когда я потянул на себя железную дверь, та не поддалась. Я похолодел. Отвлекшись на ящик, я проморгал момент, когда кто-то из воров запер дверь снаружи.
Меня охватила паника. Изо всех сил я задергал ручку двери. Но все было впустую. Я очутился в ловушке. Охотник сам стал дичью. Впрочем, я не был уверен, что преступники знали об этом. Возможно, они меня даже не заметили.
Я сел на пол, прямо в толстую мохнатую пыль, и заплакал.
Потом я уснул.
Когда я проснулся, свет сквозь щели уже не пробивался. Я догадался, что наступил вечер.
Подергав опять проклятую дверь, я принялся бесцельно бродить по чердаку.
Положение мое было отчаянным. Я мог сколько угодно колотить в дверь, звать на помощь, но никто не услышал бы: верхние этажи уже выселены, а нижние - далеко.
Я попробовал было выбить крышку люка, чтобы попасть на кровлю и уже оттуда поорать людям. Но эта зараза держалась так крепко, что минут через двадцать я спекся и решил зря не расходовать силы: они мне еще понадобятся.
Неизвестно, когда сюда заглянут люди. Может быть, завтра. А может, через неделю, месяц или год. Хорошо, если обворованные дядей Мишей жильцы заявят в милицию. Придет следователь, захочет посмотреть, откуда грабитель спускался по веревке, - и меня, наконец, обнаружат. Но, если хозяева в отъезде или просто наплюют на милицию, мне конец. В каком-то дурацком журнале я прочитал, что без пищи человек может обходиться самое большее две недели, а без воды - считанные дни. Мне стало жаль себя. И мать, и отец уже наверняка вернулись с работы. Бабушка накрыла на стол. Они сидят на кухне и журчат про то, какие сложные операции были сегодня в больнице: родители оба пахали хирургами, но в разных отделениях. Про меня никто даже не вспоминает. Думают, что я забурился где-то с ребятами. Ближе к ночи все, конечно, забегают как ошпаренные. Кинутся звонить моим друзьям, теребить милицию, обшаривать морги. Но все будет тщетно! В это время их сын будет тихо угасать на грязном чердаке. И лишь равнодушные ко всему мыши будут знать, где он нашел свой последний приют.
Я сидел в темноте на полу. Рука моя машинально шарила в пыли. Пальцы наткнулись вдруг на какой-то округлый предмет. Ощупав его, я понял: будильник. Стекло отсутствовало, но ушко для завода звонка было на месте. От нечего делать я завел его и встряхнул - будильник бойко затрещал. Трещал он долго, минуты две. "Молодец!" - похвалил я будильник и завел снова. Он снова заверещал. На третий раз внутри него что-то смачно хрястнуло - и будильник умолк. На чердаке сделалось как-то особенно тихо.
И тут я уловил голос Юрки. Брат как будто с кем-то спорил. Это, конечно, была фигня: Юрка находился в Саратове. Я понял, что у меня уже едет крыша.
Потом мне показалось, что дверь заскрипела и чердак осветился. Кто-то Юркиным голосом крикнул:
- Ау, Дима! Ты здесь?
На всякий случай я отозвался:
- Я здесь, Юра!
Получилось так глухо, словно меня душили подушкой.
Кто-то, похожий на Стаса, засмеялся:
- Голос из подполья!
Я оглянулся.
Юрка и Стас стояли в двери с фонариками в руках.
- Ты что здесь делаешь, придурок? - спросил брат. - Мать уже с ума сходит!
От радости из моих глаз брызнули слезы. Чтобы скрыть их, я наклонился и сделал вид, будто отряхиваю пыль со штанины.
- Тебе что, по морде дать? - рявкнул Юрка.
- Да?! - вскинулся я. - Меня здесь заперли, понял? С утра тут сижу!
Брат и его приятель как-то странно смотрели на меня.
- Ты чего, Димка? - улыбнулся Стас. - Дверь не была на замке. Мы сразу взяли и открыли. Ты просто толкал ее не в ту сторону!
Я остолбенел.
…Втроем мы сидели в нашей комнате. Вымытый и накормленный, я рассказывал Юрке и Стасу свои приключения - с того самого момента, когда Светка сообщила о пропаже звезды. Правда, я опустил все, что было связано с вороном Степой: мне не улыбалось нарваться на их насмешки. Когда я закончил, брат решительно поднялся.
- Пошли!
- Куда? - удивился я.
- К твоему алкашу! Надо с ним разобраться.
Стас заметил:
- Полдвенадцатого ночи, Юрка.
Тот сжал губы:
- Тем лучше!
Я подхватил:
- Точно! Нагрянем - пока он еще не до конца спустил награбленное.
Окна в квартире дяди Миши еще светились. Юрка надавил своей огромной ладонью на замурзанную кнопку звонка. Дверь распахнулась.
- О! - обрадовался дядя Миша. - Интеллигенция хочет выпить.
Он был в черных трусах до колен и грязных Полых валенках с отрезанными голенищами.
- Спортсмены не пьют! - сурово заявил Юрка. - Поговорить надо.
Мы вошли в квартиру и поговорили.
Выяснилось, что у алкаша есть зять, бригадир грузчиков. Бригада подрядилась перевезти рояль доценту консерватории: со старой квартиры на новую. Инструмент не пролез в двери. Пришлось извлекать его через балкон с помощью лебедки, колесико которой крепилось на крыше. Дядя Миша подшустрил и заработал на две бутылки.
Про звезду с бриллиантами мы даже не заикнулись: было ясно, что алкаш здесь ни причем.
Когда мы оказались во дворе, Юрка задрал голову и спросил:
- Где конкретно тут грабили?
Я показал ему кривулинское окно. Там уже было темно - Сережка вовсю дрых.
Стас начал прощаться: ему еще предстояло пилить домой через пол-Москвы. Мы с Юркой проводили его до метро. Напоследок они ото шли в сторонку и стали о чем-то жарко шептаться. Брат что-то требовал. Друг не соглашался. Сколько я помнил себя, эта парочка вечно спорила. Долговязый Юрка быстро заводился, но был отходчивым. Стас, маленький и настырный, любил довести его до белого каления, а потом вдруг взять и полностью признать Юркину правоту. На обратном пути я спросил:
- Ну, как прошли сборы? Ты уже поплыл на мастера?
Брат небрежно кивнул.
- Поздравляю, Юрка!
- На тренировке - не в счет, - отмахнулся он. - Результат нужно давать на соревнованиях. Через неделю поедем в Венгрию на юношескую Европу. Вот там и посмотрим, чего я стою!
Это было вполне в Юркином духе: о том, что его включили наконец в сборную страны, сообщить как бы между прочим.
Мы не спеша шагали по ночной улице. Кое-где в подворотнях мелькали подозрительные тени. Но я был спокоен. Рядом был Юрка. Пару раз мой локоть как бы невзначай коснулся мощной руки брата.
На перекрестке два амбала в одинаковых кожаных пиджаках лениво, через губу, попросили у нас закурить. Юрка хладнокровно сообщил, что мы не курим. Пиджаки оживились и хотели было возникнуть, но, покосившись на широченные плечи брата, передумали.
Уже лежа в постели, я спохватился:
- Слушай! А как ты допер, что я сижу на этом чердаке?
- Нам позвонили, - отозвался Юрка сонным голосом. - Только я приехал с вокзала, а тут…
- Позвонили? - изумился я. - Кто?
- Откуда я знаю! Какая-то девчонка. То ли Нина, то ли Зина.
- Сима! - воскликнул я.
- Ну да, Сима. Сказала, что ты застрял на чердаке. Продиктовала адрес. Давай спать, Димка!
Я не отставал:
- А как Сима узнала, где я?
- Отвяжись, а? Мне в шесть утра вставать на тренировку, кретин!
Через минуту брат уже спал. Утром я позвонил Симе.
- Привет! - как всегда, обрадовалась она. - Я думала, ты еще вчера позвонишь.
Я спросил про чердак.
- Это Степа! - засмеялась девочка. - Он все о тебе знает: где ты находишься и что делаешь.
- Он что, следит за мной?
Она возразила:
- "Следит" плохое слово. Он просто опекает тебя. Да, Дима! А что там у тебя все время звенело? Степа слышал с крыши! Будильник, что ли?
- Послушай, - нахмурился я. - А чего это наш Шерлок Холмс все время прячется? По-прежнему жены боится? Мне нужно кое-что рассказать ему.
- Хорошо, я передам.
Мы помолчали.
- А брат твой Степе совсем не понравился! - сообщила Сима. - Говорит, сразу чувствуется, что у него плохой характер.
- Ни фига себе! - хмыкнул я. - Характер хуже, чем у ворона, поискать! А туда же: критикует других.
Она засмеялась, а потом сказала:
- Дима, вот еще что! Степа надеется, что ты помнишь: о нем никому ни слова. Даже брату!
Я ответил, что помню.