Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Петр Андреевич приободрился, повеселел с приездом семьи, тем более, что вскоре на него посыпались монаршие милости: 21 октября он назначается исполняющим обязанности вице-директора департамента внешней торговли, а еще через десять дней – председателем комитета для надзора за браком товаров. На этих должностях Вяземский задержался всего год: 6 декабря 1833 года последовало новое назначение на пост вице-директора департамента внешней торговли (уже без и.о.) в чине статского советника. И это несмотря на то, что при первой подаче записки министром о производстве Вяземского в статские советники император изволил отклонить данное предложение Канкрина из-за злой шутки князя в адрес высокопоставленного лица. Петр Андреевич об этом любопытном эпизоде вспоминает так: "По приглашению графа Бенкендорфа явился я к нему сегодня 8 числа августа в 11 часов утра, и он объявил мне от имени государя, что государь не утвердил представления обо мне за то, что при пожаловании Эссена графом, сказал я, что напрасно не пожаловали его князем Пожарским". При этом Бенкендорф рекомендовал Вяземскому впредь не шутить насчет заслуженных лиц.
(П. К. Эссен – генерал-губернатор Петербурга, на долю которого выпало тушение многочисленных пожаров). Его часто называли "Эссен – Умом Тесен".
В этот раз назначение Вяземского на новую должность все же состоялось. Вслед за ним посыпались и деньги: 8000 рублей жалования, 2500 рублей "квартирных" и поощрительные выплаты раз или даже два раза в год.
Друзья в недоумении: неужели Вяземский смирился с мундиром служащего Министерства финансов? А как же стихи? Где смелые речи, мысли, статьи? Ведь новые назначения князя должны были убедить общество в том, что он примирился с властью. И многие поверили в это. А Жуковский воскликнул: "Он вице-директор департамента торговли! Смех, да и только! Славно употребляют у нас людей". Вяземский тяготился таким положением. Но изменить ничего не мог, а может, уже и не хотел. Жизнь шла своим чередом, хотя с поэзией дела обстояли не так хорошо: за 1833-1834 годы им опубликовано всего семь стихотворений в альманахе "Альцион" и пять – в "Новоселье". Идея издания второго альманаха принадлежит Василию Андреевичу Жуковскому и Александру Филипповичу Смирдину, книгопродавцу, издателю, библиографу. Книжный магазин и платная библиотека Смирдина, которые достались ему по завещанию бывшего хозяина В. А. Плавильщикова, размещались сначала на Мойке, в доме Гавриловой (дом №70), а в декабре 1831 года были перевезены Смирдиным на Невский проспект, дом №22, принадлежавший лютеранской церкви Петра и Павла. По этому случаю хозяин магазина решил отметить новоселье. Празднование состоялось 19 февраля 1832 года в большом читальном зале с грандиозным обедом на 80 человек, представлявших всю литературную элиту столицы. По числу и знаменитости участников это был первый и самый большой пир писателей, собравший вместе и обиженных, и обидчиков. Главными гостями на обеде были такие мэтры русской литературы, как Крылов, Пушкин, Жуковский, Вяземский, Плетнев и другие. В память об этом событии Смирдин выпустил альманах "Новоселье", в который все присутствующие дали свои произведения. Ровно через год Александр Филиппович уже раздавал авторам первый выпуск альманаха, пригласив пишущую братию снова на обед, итогом которого стал второй выпуск "Новоселья". Вяземский дал в него пять своих стихотворений, среди которых было одно из самых известных, положенное позднее на музыку композитором Петром Петровичем Булаховым:
Тройка мчится, тройка скачет,
Вьется пыль из-под копыт,
Колокольчик звонко плачет
И хохочет и визжит…
В первом выпуске альманаха на титульном листе была помещена гравюра Галактионова, исполненная на меди с оригинала Александра Брюллова, брата "великого Карла".
Рис. 16. Литературный обед в лавке А.Ф.Смирдина. Титульный лист альманаха "Новоселье" 1833 г. Литорафия с оригинала А.П.Брюллова
На ней с документальной точностью воспроизведено само застолье: писатели и издатели на переднем плане изображены с узнаваемым сходством. Но язвительный Вяземский, недовольный составом гостей и их размещением за столом, дает и альманаху и гравюре горько-ироническую характеристику: "… Наше человеческое дело – строить лачужки, "Новоселья", где рядом с Жуковским – Хвостов; где я профилем, а Булгарин во всю харю; где мед с дегтем, но и деготь с медом" (из письма А. И. Тургеневу).
У Вяземского с Булгариным были нелицеприятные отношения, да и не только у Вяземского. Непривлекательная личность этого человека, писателя, журналиста, издателя газеты "Северная пчела" и журнала "Сын отечества", стала объектом многочисленных разоблачительных статей, фельетонов и эпиграмм.
Рис. 17. В книжной лавке лавке А.Ф.Смирдина. Титульный лист альманаха "Новоселье" Литография с оригинала А.П.Сапожникова. 1834 г.
Есть и у Петра Андреевича поэтическая пальба по Булгарину. Вот несколько строк из стихотворения "Важное открытие":
Я знал, что пошлый он писатель,
Что усыпляет он с двух строк,
Что он доносчик и предатель
И мелкотравчатый Видок;
Что на все мерзости он падок,
Что совесть в нем истертый знак,
Что он душой и рожей гадок;
Но я не знал, что он дурак.
Есть у Вяземского и несколько
эпиграмм, адресованных Булгарину. Что поэт был мастером эпиграммы, знали все. Когда кто-то сказал, что он на них "собаку съел", Жуковский уточнил, что "он съел целую свору собак".
Во втором выпуске "Новоселья" на обложке помещена тоже гравюра С. Ф. Галактионова с оригинала А. П. Сапожникова, изображающая сам магазин Смирдина, где на переднем плане справа стоит Пушкин, беседующий с Вяземским. Обе гравюры ценны тем, что на них Пушкин впервые изображен среди своих современников-литераторов.
Но за праздничным столом гости не досчитались одного талантливого человека. За несколько дней до этого события литературный Петербург простился с Николаем Ивановичем Гнедичем, переводчиком великой поэмы Гомера "Илиада", поэтом, критиком, деятельным сотрудником Императорской публичной библиотеки. Вяземский и Пушкин в числе других несли гроб с усопшим из церкви на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры до места погребения. "… он все свое земное совершил: перевел и напечатал Илиаду; незадолго перед сим выдал том своих стихотворений", – напишет Петр Андреевич А. И. Тургеневу.
А в доме Вяземских жизнь идет своим чередом. Почти ежедневно у них бывает Пушкин: в это время друзья увлеклись поэтической игрой – писали стихи, начинавшиеся с рефрена "Надо помянуть, непременно помянуть надо…" Получалось весьма забавное сочинение, в котором рифмовались фамилии известных, а иногда и вовсе неизвестных людей. Вдохновителем этого "опуса" был поэт Иван Мятлев, сочинитель "уморительных стихов" о путешествии госпожи Курдюковой. Первые 53 строчки и с 80 по 96 строку в "Поминаниях" принадлежат Вяземскому, с 54 по 79 – Пушкину. Про самих авторов тоже есть строки:
Надо помянуть
. . . . . . . . . . . . . .
Ярославского актера Канищева,
Нашего славного поэта шурина Павлищева…
(Павлищев Н. И. – муж Ольги Сергеевны, сестры Пушкина)
Надо помянуть
. . . . . . . . . . . . . .
Славного лирика Ломоносова,
Московского статистика Андросова
И Петра Андреевича, князя Вяземского курносого…
Авторы читали эти вирши в шумных компаниях в разгар веселья, вызывая дружный смех всех присутствовавших.
Крупным событием в жизни столицы явилось открытие 11 мая 1833 года в здании Биржи Третьей выставки Российских мануфактурных изделий. Посетив ее, Вяземский под впечатлением увиденного пишет московскому другу поэту И. И. Дмитриеву: "Поспешите приехать полюбоваться выставкою. Есть на что посмотреть". Иван Иванович откликнулся на это приглашение и проездом в Ригу остановился в Петербурге. Когда же он собрался продолжить путь в Прибалтику, столичные друзья устроили ему прощальный обед. В письме А. И. Тургеневу Вяземский сообщает: "На днях Вьельгорские братья, Пушкин и я давали обед Дмитриеву". На обеде присутствовало 20 человек, среди которых были еще Гоголь, Плетнев, Блудов, Уваров. Блудов объявил собравшимся о высочайшем соизволении государя на сооружение памятника историку Николаю Михайловичу Карамзину.