Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Рис. 13. В.Ф. Вяземская. А. Молинари. Конец 1800-х гг.
Более конкретный портрет дает Викентий Викентьевич Вересаев, собрав его по воспоминаниям современников: "Вяземский был высокого роста, держался прямо; небольшие и небыстрые голубые глаза смотрели сквозь золотые очки проницательно, на тонких губах насмешливая улыбка. Вид невозмутимый, неподвижный и холодный. Голос немного хриплый… Разговаривал остроумно и увлекательно".
Но это все словесные портреты. А каким видели Вяземского художники. Например, на парадном портрете, созданном в 1817 году Карлом Филиппом Рейхелем для семейной галереи изображен двадцатипятилетний Петр Андреевич: он без привычных очков и потому кажется несколько насупившимся и недовольным. Созвучно портрету и четверостишие Батюшкова:
Кто это, так насупя брови,
Сидит растрепанный и мрачный, как Федул?
О чудо! Это он… Но кто же? Наш Катулл,
Наш Вяземский, певец веселья и любови!
Несколько позднее, в 1820 году, Пушкин дал такую поэтическую характеристику Вяземскому:
Судьба свои дары явить желала в нем,
В счастливом баловне соединив ошибкой
Богатство, знатный род с возвышенным умом
И простодушие с язвительной улыбкой.
Рис. 14. П.А.Вяземский. К.-Ф.Рейхель. 1817 г.
Итак, Вяземский женат. Это был прочный, веселый союз людей, любивших удовольствия и успех в свете. Жуковский поздравил молодоженов кратким шуточным посланием:
Рад от души!
Да – напиши,
Что мужем став,
Ты старый нрав
Сберег друзьям!
Батюшков поздравил более многословно:
Чтобы любовь и Гименей
Вам дали целый рой детей,
Прелестных, резвых и пригожих,
Во всем на мать свою похожих,
И на отца – чуть-чуть умом,
А с рожи? Бог избавь!
Ты сам согласен в том!
С "роем детей" пожелание Батюшкова было выполнено, но это принесло родителям много страданий: из восьми человек только один сын Павел пережил отца с матерью; остальные умерли малолетними или молодыми. Потерю детей Вяземские переживали очень тяжело, особенно Петр Андреевич. Во время длительных разлук, когда приходилось матери подолгу жить за границей, на водах, с больными детьми, родители поддерживали постоянную переписку. Это была переписка двух близких людей, которые и в главном, и в мелочах были предельно откровенны. Только любовь и понимание делали их самыми нужными друг другу советчиками и собеседниками. Бог послал Вяземскому как жизненное (86 лет), так и творческое (70 лет) долголетие. И на этом долгом пути верной спутницей ему была жена, Вера Федоровна, которая пережила мужа на 8 лет.
Но вернемся на Моховую, где 13 октября 1832 года Петр Андреевич в кругу друзей прощается с "холостой" жизнью и ожидает приезда семьи, которая была уже в дороге.
В конце октября Вяземские поселяются на Гагаринской набережной Невы (ныне набережная Кутузова).
Однако с домом Мижуева мы пока не расстаемся: к его истории можно добавить еще рассказ о жизни в этом доме хорошей приятельницы Вяземского и Пушкина Елизаветы Михайловны Хитрово. Любимая дочь фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова вошла в круг пушкинских друзей под фамилией второго мужа Николая Федоровича Хитрово, с которым она обвенчалась через 6 лет после гибели под Аустерлицем в 1805 году первого супруга, любимца Кутузова, Федора Ивановича Тизенгаузена.
Рис. 15. Е.М.Хитрово. Литография с оригинала В.Гау. 1830-е гг.
И Елизавета Михайловна и ее отец очень скорбели о ранней смерти совсем молодого человека, оставившего на руках жены двух дочерей, Екатерину и Дарью. В 1815 году ее второй муж, генерал Хитрово, назначается российским поверенным в делах при великом герцоге Тосканском, и семья переезжает во Флоренцию. Но в мае 1819 года Николай Федорович умирает. Вновь осиротевшая семья остается в Италии до 1826 года. Там совсем юная младшая дочь Елизаветы Михайловны, Дарья, выходит замуж за графа Шарля-Луи Фикельмона, который был старше своей избранницы на 27 лет. В 1829 году граф назначается австрийским посланником в Россию и переезжает с женой и маленькой дочерью в Петербург.
Елизавета Михайловна со старшей незамужней дочерью Екатериной вернулась в Россию раньше, в начале 1826 года, вскоре после смерти Александра I, видимо, опасаясь за свое еще не окончательно урегулированное финансовое положение. После коронации Николая I в мае 1826 года мать и дочь едут в Петербург и поселяются на Моховой в доме Мижуева. Здесь они проживут до весны 1831 года, после чего переедут в дом, арендованный посольством Австрии для своего посланника графа Фикельмона (Бывший дом фельдмаршала Н. И. Салтыкова, Дворцовая набережная, дом №4).
А пока в квартире на Моховой Елизавета Михайловна начинает принимать своих друзей и знакомых, каковых у нее оказалось великое множество. Она уже знакома и с Вяземским, жившим в этом же доме по соседству, и с Пушкиным, которого дважды вдова просто обожала. Она умела дружить и дорожить дружбой, стараясь делать добро, ратовала за всех, кто обращался к ней с просьбой, хлопотала за многих, так как была человеком необычайной отзывчивости. Вяземский как-то сказал о ней, что "она была неизменный, твердый, безусловный друг друзей своих". С ней все находились в хороших отношениях, на нее невозможно было обижаться или сердиться, ибо всех покоряли ее добродушие, приветливость и внимание. Елизавету Михайловну принимали во всех дружественных ей домах Петербурга. Бывая в гостях или принимая у себя, она никогда не забывала отдать должное своему отцу и его заслугам, за что и ее уважали как дочь великого полководца. "Мадам Хитрово была достойна своего отца, и любовь, которую она питала к России, исходила и от сердца, и от ума. Она гордилась своей родиной, верила в нее", – напишет безвестный автор некролога после ее смерти. Но Елизавета Михайловна умерла значительно позже, в 1839 году, а пока она вращается в петербургском свете, который часто подшучивает и острит по поводу ее слишком обнаженных не по возрасту плеч и спины. В свете ходили несколько эпигамм на эту тему. Одну из часто цитируемых эпиграмм С.А. Соболевского о "Лизе голенькой" необоснованно приписывали Пушкину. А вот менее знакомое четверостишье Баратынского:
Фемида с каждою зимою,
Зимою новою своей,
Пугает большей наготою
Своих старушечьих плечей.
Не обошел этой темы и Вяземский: 2 марта 1837 года он пишет А. О. Смирновой (Россет): "Это – истина совсем голая, как плечи нашей приятельницы. Глядя на нее, Василий Перовский сказал однажды: пора бы уже давно набросить покрывало на прошедшее".
После переселения Елизаветы Михайловны в июне 1831 года в дом дочери-посольши обе открыли свои салоны: у матери по утрам (утра у Елизаветы Михайловны начинались в час дня), у дочери, Долли Фикельмон, – по вечерам. Вяземский и Пушкин – постоянные посетители обоих салонов.
Набережная Кутузова, дом №32. Дом Баташева.
Все старинные дома Петербурга имеют свою историю. Она складывается не только из имен архитекторов, строивших или перестраивавших эти дома, но и из судеб людей, которые в них жили. Если бы камни умели говорить, то, вероятно, стены дома №32 по набережной Кутузова, могли бы рассказать много интересного. Попробуем сделать это за них. Хотя дом отмечен мемориальной доской в память о жившем здесь Пушкине, все же начнем рассказ с нашего героя, Петра Андреевича Вяземского, нанявшего здесь свою первую семейную квартиру.
Вера Федоровна с детьми приехала из Москвы 15 октября 1832 года сначала на Моховую, а в конце месяца семья поселяется в доме Баташева на Гагаринской набережной. Хозяину, Силе Андреевичу Баташеву, "отставному гвардии полковнику и кавалеру" был заранее внесен аванс в размере 4000 рублей из причитающихся 6000 годовой платы. Просторная удобная квартира понравилась всем: красивый вид на Неву, рядом Летний сад, недалеко от Карамзиных, Пушкиных и до службы близко (Министерство финансов располагалось в левом крыле Главного штаба, набережная реки Мойки, дома №45-47). Наладив быт в новой квартире,
Вяземские открыли двери своего дома для всех. Владимир Соллогуб вспоминал, что Петр Андреевич "имел слабость принимать у себя всех и каждого, рядом с мелкопоместной дворянкой на диване мог восседать чистокровный аристократ, так что вечера приобретали характер "толкучего рынка". Центром внимания гостей были сами хозяева. Веселая княгинюшка сыпала остротами, оживляя общий разговор гостей. Но самым дорогим гостем для нее всегда оставался Пушкин. Она подружилась с ним в 1823 году в Одессе, и между ними сразу установились настолько доверительные отношения, что поэт часто советовался с ней по жизненно важным вопросам.