Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Простившись с Карамзиными на даче в Царском Селе, Вяземский уезжает в Москву, написав перед этим жене: "Я возвращаюсь в ряды бездейственной, но грозной оппозиции…"
Однако с домом Мижуева на Моховой Вяземский расстается не навсегда: он сюда еще вернется в марте-июле 1830 года. За два года, прошедшие до этого возвращения, Петр Андреевич много передумал о своем положении, о дальнейшей жизни, о бессилии перед властью. Не найдя каких-либо путей выхода из создавшегося положения, он пишет "Исповедь" ("Записка о князе Вяземском, им самим составленная"). В ней князь не оправдывается, а защищается от несправедливых нападок власть предержащих, отстаивает с достоинством право каждого на собственное мнение, как честный государственный человек предлагает царю сотрудничество на "Благо Отечества". Вяземский пишет "Исповедь" ради детей, ради их будущего, которое он видит
в тумане. Готовую "Записку" он отсылает для ознакомления Василию Андреевичу Жуковскому, помощнику, советчику, человеку, близкому ко Двору. И тут начались хлопоты доброго друга в защиту "неблагонадежного" Вяземского. Не дождавшись ответа и реакции Николая I, Вяземский сам едет в Петербург, чтобы добиться личной аудиенции у императора. 28 февраля 1830 года Петр Андреевич появился в столице. И снова он в гостеприимном доме Карамзиных на Моховой среди своих любимых родных и друзей. Правда, Пушкин через две недели после приезда друга уехал в Москву. Государь, узнав об этом, недовольно заметил Жуковскому: "Один сумасшедший приехал, другой сумасшедший уехал".
Хлопоты Василия Андреевича об аудиенции для опального Вяземского оказались безрезультатными: император не пожелал с ним встречаться. Тогда решили действовать через брата царя, Великого князя Константина Павловича. Последний знал о неуважительном отношении к нему самому независимого Вяземского, но то, что князь ищет у него заступничества, польстило Константину Павловичу. И тогда копия письма просителя была направлена Николаю I. Вскоре государь сам заговорил с Жуковским о письме. Разговор был трудным, Его Величество переходил иногда на крик, но вдруг, понизив тон, проявил монаршую милость: Петра Андреевича простили, и 18 апреля 1830 года он получает назначение на службу коллежским советником в Министерство финансов. Это была должность чиновника для особых поручений при министре, графе Канкрине. В ответ вновь назначенный чиновник пишет императору как бы покаянное письмо, винит себя в легкомыслии и своеволии, выражает желание исправиться, дабы оправдать доверие монарха. Простив Вяземского, Николай I с удовольствием принял покаяние униженного аристократа, но не забыл его дерзких стихов вроде "Негодование", "Сравнение Петербурга с Москвой" и некоторых его эпиграмм.
Он просто посчитал, что разумнее будет привлечь на службу таких широко известных людей как Вяземский и Пушкин, хотя был совершенно уверен, что отсутствие имени князя среди декабристов доказывает лишь то, что тот был умнее и осторожнее других.
Итак, служба! Да еще в Министерстве финансов! Этого Петр Андреевич не ожидал. Он с детства терпеть не мог математики, цифр, вообще все точные науки, хотя отец старался привить сыну любовь к ним. Следующие стихи говорят сами за себя:
Из детства он меня наукам точным прочил,
Не тайно ль голос в нем родительский пророчил,
Что случай – злой колдун, что случай – пестрый шут
Пегас мой запряжет в финансовый хомут.И что у Канкрина в мудреной колеснице
Не пятой буду я, а разве сотой спицей;
Но не могли меня скроить на свой аршин
Ни умный мой отец, ни умный граф Канкрин.
Вяземский не ожидал, конечно, теплого местечка, но рассчитывал служить в соответствии со своими знаниями и способностями. В его записной книжке читаем: "Раздавая места, они меньше учитывали интересы государства, нежели потребности просителя" (цитата, выписанная из "Всеобщей истории" Жана Мюллера). От себя добавил: "Сколько у нас мест для людей, и как мало людей на месте". Отказаться от неугодного ему поста он не мог, это было своего рода наказание. Но зато, приняв этот пост, он оставался на своем месте в литературе. Тем более, что Дельвиг задумал издавать в Петербурге "Литературную газету". К тому же, в этом Министерстве Петр Андреевич оказался не единственным литератором. Здесь служили такие поэты и писатели как Владимир Бенедиктов, Иван Мятлев, Нестор Кукольник, Владимир Бурнашев, позднее Иван Гончаров.
Да и с начальником повезло: министром в это время был прекрасный человек, большой умница, талантливый финансист и экономист Егор Францевич Канкрин. Вяземский от друзей уже знал, что Егор Францевич не чужд был литературы (сам писал повести), играл на скрипке, был хорошим архитектором, военным инженером, участвовал в Отечественной войне 1812 года. Назначенный на должность министра финансов, он сумел навести порядок в Министерстве, со служащими был всегда вежлив, не повышал ни на кого голос, а государь обращался к нему только на "вы". Министр много трудился, отводя сну и отдыху очень мало времени.
"Вот все порицают вас, батюшка (любимое слово министра – авт.), – говорил Канкрин Вяземскому, – что вы все время проводите на обедах, балах и спектаклях, так что мало времени остается у вас на дела. А я скажу – и слава Богу! А меня все хвалят: вот настоящий государственный человек, нигде не встретите его, целый день сидит в кабинете и занимается бумагами. А я скажу – избави Боже!".
Канкрин с пониманием отнесся к новому служащему своего министерства, особенно не перегружал первые дни, спокойно вводил в курс дела, что дало ему время осмотреться и включиться в литературную жизнь столицы. А эта сторона жизни забурлила с началом выхода в свет "Литературной газеты" Дельвига: Вяземский становится самым плодовитым ее автором. Он печатает там стихи, рецензии, памфлеты, критические статьи, а посему – он частый гость у издателя, самого близкого друга Пушкина. Но газете не суждена была долгая жизнь: с преждевременной смертью ее главного редактора барона Антона Антоновича Дельвига в январе 1831 года кончилась и короткая жизнь самой газеты. Для интеллектуального общения Вяземскому остались литературные салоны, вечера у Жуковского, Карамзиных, Смирновой (Россет), частое общение с Пушкиным, А.И. Тургеневым. Перевозить в Петербург семью пока не хотел, хоть и скучал, будучи неуверенным в прочности служебного положения, да и на жалование в 3000 рублей семье в столице не прожить: одни квартиры чего стоили. Поэтому Вера Федоровна с детьми оставалась пока в Остафьево.
В июле 1831 года последовала полугодовая командировка в Москву в качестве куратора готовившейся Второй Всероссийской промышленно-технической выставки. Со своими обязанностями Вяземский справляется хорошо, остается время и для литературных занятий: заканчивает книгу "Фон-Визин", перевод романа Б. Констана "Адольф", работает над несколькими статьями, готовит к печати подборку стихотворений. Роман "Адольф" печатается с трудом из-за цензурных ограничений, но издателю Плетневу все же удается выпустить 600 экземпляров.
Еще в мае 1831 года молодожены Пушкины переселились на постоянное жительство в Петербург. Вяземский остается в Москве до декабря. По возвращении в столицу он продолжает жить у Карамзиных на Моховой, в доме Мижуева, где добрейшая Екатерина Андреевна выделила ему несколько комнат. У нее Петру Андреевичу всегда было хорошо. Сюда продолжали приходить друзья и знакомые Николая Михайловича, здесь царствовала литература, собиралось много известных и талантливых людей, бывала и светская молодежь. "В Карамзинской гостиной… литературы, русская и иностранные, важные события у нас и в Европе… составляли всего чаще содержание наших оживлённых бесед", – вспоминал А.И. Кошелев, один из частых посетителей этого дома.– Литературы, русская и иностранные, важные события у нас и в Европе… составляли всего чаще содержание наших оживлённых бесед. Эти вечера, продолжавшиеся до поздних часов ночи, освежали и питали наши души и умы, что в тогдашней петербургской душной атмосфере было для нас особенно полезно. Хозяйка дома умела всегда направлять разговоры на предметы интересные".
На службе князь чувствует благосклонное отношение к нему высокого начальства: во время пребывания в Москве Вяземский получил звание камергера Его Императорского Величества. По этому поводу он уже в январе 1832 года представляется Николаю I. На балу вальсирует с императрицей, которая весьма расположена к нему, государь делает вид, что доволен службой нового камергера. А друг Пушкин не упустил случая поздравить усердного чиновника стихотворным посланием:
Любезный Вяземский, поэт и камергер…
(Василья Львовича узнал ли ты манер?
Так некогда письмо он начал к камергеру,
Украшенну ключом за верность и за веру).Так солнце и на нас взглянуло из-за туч!
На заднице твоей сияет тот же ключ.
Ура! Хвала и честь поэту-камергеру.
Пожалуй, от меня поздравь княгиню Веру.
Кончился 1831 год. В январе 1832 года – годовщина смерти общего друга и любимца Антона Дельвига. Плетнев предлагает выпустить заключительный номер альманаха "Северные цветы" (детище Дельвига) в память о его издателе, а средства от продажи альманаха передать осиротевшей семье. Вяземский готовит для этой цели шесть своих стихотворений. В одном из них ("До свидания") Петр Андреевич прощается с другом:
Прости! Как грустно это слово,
Когда твердим его друзьям,
С ним сердце выскочить готово
Иль разорваться пополам.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Оно нам подтверждает грозно,
Что наше все и мы на срок;
Что в круг наш, рано или поздно,
А вломится железный рок.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .